Юрий Лыхин
От Дёгера к Афьонкарахисару
Солнце встало за заполнившими горизонт тучами. Не дожидаясь, когда оно выберется из плена и осушит отсыревшую от росы палатку, пью чай с лепешкой и маслинами и уже в начале восьмого снимаюсь с места. Неверная дорожка, по которой я двигался, сыграла со мной шутку, сделав большой полукруг и вернувшись обратно в Учлеркаяси. Тогда я взял круто к западу и направился через округлый лысый холм по протоптанной овцами земляной тропинке. Внизу увидел и самих овец, сопровождаемых пожилым пастухом на ослике. Тут же нашлась грунтовая дорога, которая вывела меня на бетонку, а затем и на нужное шоссе.
Перед самым Дёгером протянулась длинная скальная гряда с указующей табличкой на обочине: Frigya. В обветренных, покрытых лишайниками скалах вырублены помещения со входами и оконцами разной формы. Безмолвные остатки седой старины…
Вообще, понравились мне эти места — широкая, просторная долина между далеко разбежавшимися хребтами. Хорошая экскурсия в сторону от трассы получилась.
Пора отправляться в обратный путь, но раз уж я оказался рядом с Дёгером, стоит заехать в него. Быстро добрался до центральной площади городка, от которой в разные стороны расходятся улицы-дороги. Позавтракал в пустой едальне чорбой, выпил тюльпанчик чая. Время 9:30. Вот теперь можно и в Афьонкарахисар. До него 50 километров.
Ехать сегодня нетрудно. Утренние тучи не рассеялись совсем, разбежавшись по небу облаками, температура комфортная. Двигаюсь без лишних остановок и к 15 часам добираюсь до Афьонкарахисара, административного центра иля. Однако подъезды к нему некрасивы, неряшливы, мусора больше обычного. Да и сам город, по сравнению с Кютахьей, показался мне довольно захудалым.
Попытался найти хостел, который присмотрел по интернету еще дома, в России, но по указанному адресу такого не обнаружилось. Запасной вариант — отель Lale («Тюльпан»), находящийся в самом центре города, теперь переименован в Sabir — мужское имя, означающее в переводе с арабского «терпеливый». Номер совершенно зачуханный, находящиеся в коридоре туалет и умывальник еще более угнетающего вида… Зато стоит это всего 35 лир. И поскольку мне лишь переночевать здесь, я останавливаюсь.
Быстро приняв душ, выхожу на улицу. Время половина пятого. Направляюсь к крепости, которая высится над городом на вершине отдельной скалы высотой 226 метров. Обошел ее вокруг, но где находится подъем, не обнаружил. Пошел бродить по городу, название которого содержит в себе и главную достопримечательность («Карахисар» — по-турецки «Черная крепость») и занятие местных жителей, издавна выращивающих здесь опийный мак («Афьон» значит «опиум»). Ныне, правда, только в медицинских целях.
К вечеру на небе вновь сгустились тучи, и уже в темноте, когда я возвратился в отель, полил дождь. Первый за все время пребывания в Турции. Как вовремя я остановился!
Вряд ли сегодняшнюю ночевку в отеле можно назвать дневкой, или отдыхом: проехал около 60 километров, потом до изнеможения набродился по городу, так, что ноги загудели, завтра с утра хочу подняться к крепости и после этого сразу же отправиться в дальнейший путь.
К хребту Султандаг
Вышел из отеля около 8 часов. Сегодня воскресенье. Город только просыпается, улицы еще безлюдны, лишь первые торговцы открывают свои лавки. Вечерний дождь продлился час-полтора. Ночью небо расчистилось, на улице свежо и прохладно.
Первым делом бегу к крепости. Нахожу каменную лестницу, насчитывающую семь сотен ступеней. Двадцать минут подъема, и я наверху. Вид отсюда, конечно, великолепный! А город значительно больше, чем мне показалось накануне. Красные крыши домов широко расползлись по равнине. Вчера я был уставшим, а потому недовольным. Сегодня же все восхитительно: и старые, давно не ремонтировавшиеся дома, мимо которых я проходил, и спокойные, доброжелательные люди. Ну, а про скалу с отвесными стенами, на которой устроилась крепость, и говорить нечего! Интересно, завоевывали ли ее хоть раз? Уж очень она неприступно выглядит. Недаром там, наверху, хранилась когда-то султанская казна.
Спустившись, еще раз прошелся по улицам города, разбежавшимся по пологому склону горы. Заглянул в локанту и не устоял перед открывшимся в витрине выбором. Заказываю распространенное в Турции, и не только, блюдо — гюве́ч. Готовится он из мяса с большим количеством разнообразных овощей. Традиционно все продукты закладываются в глиняный горшок одновременно, плотно закрываются крышкой и тушатся в духовке на медленном огне в течение двух-трех часов.
После еды поменял деньги. Курс лиры чуть снизился, теперь один доллар стоит 7,37 лиры.
В 12 часов я покинул отель. В течение часа выбирался из города, прежде чем передо мной открылась прямая, ровная трасса по широкой равнине. Я снова в пути! Несмотря на солнце, температура явно спала. По телепрогнозу, в Конье, до которой не более 230 километров, днем должно быть 25 градусов и лишь на юге, в Адане, на равнине у Средиземного моря, ожидается 33. Еду, не испытывая никакой жары, и даже панамку не надеваю.
На 23-м километре от Афьона появилась возможность свернуть в сторону с опостылевшей уже трассы, пыльной, заполненной бесчисленными строительно-ремонтными предприятиями. Сделаю небольшой крюк по сельским местам. Дорога и здесь асфальтирована, а окружающие пейзажи гораздо более привлекательны, чем на трассе. Здесь и фотографировать хочется.
Набрал воды из крана у одиноко стоящего при дороге дома, посидел на мягком диване под спускающейся к нему виноградной лозой со спелыми гроздьями. Справа к равнине смутным силуэтом подступает хребет Султандаг. На просторных полях работают трактора. Здесь люди убирают поздний урожай огурцов, там пастух гонит стадо овец, в ближайшем селении, нещадно завывая, поет азан муэдзин. Идет обычная повседневная жизнь.
Под вечер небо за мной потемнело, солнце исчезло за плотной завесой туч. Справа над приблизившимся хребтом заклубились облака, распустившие космы дождя.
Удирая от настигающей непогоды, я подкатил к городу Болвадин, не заезжая в него, повернул и направился к Султандагу. Однако и оттуда, как каша из переполнившегося горшка, навстречу мне поползли тучи. Остатки чистого неба заволокло, земля посмурнела. Приметив хорошее поле — чистое, сжатое, где можно остановиться, в половине седьмого я начал ставить палатку. И вовремя, посыпался не сильный, но холодный под ветром дождь. В половине восьмого было уже совершенно темно. В той стороне, откуда я приехал, сверкают молнии. Убаюкиваемый шелестом дождя по палатке, я засыпаю.
На родине ходжи Насреддина
Дождь моросил всю ночь, прекратившись лишь к утру. Проснувшись, я выглянул из палатки. Грозовые тучи ушли, оставив за собой облачный шлейф, Султандаг укутан белым ватным одеялом.
Скатав мокрую палатку, отправляюсь в путь. Через четыре километра выбираюсь на трассу, где под самым хребтом расположился город Чай. Его название вряд ли связано с популярным напитком. В тюркских языках это слово означает «речка». Не останавливаясь для чаепития, миную центр города и беру курс на город Акшехир, до которого 46 километров.
Возле хребта пасмурно. Вот уже 12 часов, а тучи над Султандагом не расходятся, хотя дальше, в небе над равниной, видны голубеющие просветы.
От самой Кютахьи я двигаюсь по окраине Анатолийского плато на одном и том же уровне. Центр Кютахьи находится на высоте 970 метров над уровнем моря, Афьонкарахисар — 1 021, Чай — 1 022 метра.
А со старым велосипедом отправляться в путешествие все-таки рискованно: обязательно что-нибудь да выйдет из строя. Ремонтироваться же в дороге, в чужой стране, проблематично. В этот раз стала отваливаться педаль. В начале путешествия мне ее неплохо затянули, теперь история повторяется.
К 14 часам я добрался до Акшехира. Город населяет 94 тысячи человек. На въезде в него никаких мастерских не оказалось. Поехал со скрипящей, шатающейся педалью в центр. Спрашиваю про бисиклетную мастерскую, мне показывают, что она где-то далеко. Решил поесть — не могу найти локанту. Заметил магазин с газовыми баллонами, в котором есть и подходящий для моей горелки, но за него пришлось отдать ровно вдвое больше, чем в Дурсунбее — 50 лир. Как-то негостеприимно встречает меня Акшехир…
В блужданиях по городу увидел стрелку к надгробию ходжи Насреддина, жившего, как утверждают турки, именно в этом городе в XIII веке. Слава о веселом мудреце и насмешнике не проходит в веках. Анекдоты о Насреддине до сих пор рассказывают во многих странах мусульманского Востока. Ежегодно в начале июля жители Акшехира устраивают в городе фестиваль юмора, чествуя своего героя.
Однажды ходжа Насреддин взошел на кафедру в Акшехире, чтобы произнести проповедь, и обратился к верующим: «Знаете ли вы, что я сейчас вам скажу?» — «Нет, не знаем», — ответили верующие. Тогда ходжа сказал: «Если не знаете, то зачем мне вам что-то говорить?» После чего он сошел с кафедры и отправился в далекий путь.
Прошло время, и ходжа снова взошел на кафедру и задал правоверным тот же вопрос. «Знаем», — ответили Насреддину верующие. «Ну, если знаете, значит, мне нет надобности и говорить», — сказал ходжа и опять удалился. Правоверные поразились словам ходжи, но решили, что когда он снова задаст свой удивительный вопрос, то они ответят: «Одни из нас знают, а другие — нет».
И вновь ходжа взошел на кафедру, и в третий раз обратился к народу со своим вопросом. «Одни из нас знают, другие нет», — был ему ответ. И тогда ходжа, лицо которого при этом было совершенно серьезным, воскликнул: «Прекрасно! Раз так, тогда пусть те из вас, кто знает, расскажут тем, которые не знают».
Лишь когда я выбрался из города, молодые парни в придорожном гараже нашли подходящий ключ, чтобы затянуть разболтавшуюся педаль. На душе сразу стало легче!
В Акшехире я покидаю трассу, которая через 130 километров должна была привести меня в Конью. Несмотря на то, что город этот весьма интересен, он с его более чем двухмиллионным населением слишком велик для кратковременного посещения на велосипеде. Я поворачиваюсь спиной к хребту и направляюсь вглубь плато, в сторону соленого озера Туз («Соль»).
Отъехал всего восемь километров от сумрачного Султандага, а тут уже и солнышко светит, и пейзажи повеселели, и шум машин поутих…
Но самое лучшее, что сегодня было, так это дынька, купленная под вечер прямо на бахче. Остановившись на ночевку, я воздал ей должное. Слава турецким бахчеводам!
Вглубь плато
Утро встретило меня легкой туманной дымкой, окутавшей окрестные дали. Прохладно, температура 9 градусов. Из селения неподалеку разносится кукареканье, мычание, гусиное гоготание. По дороге побежали машины. Без пяти семь выкатилось малиновое пятно солнца. Впереди новый день.
С удовольствием доедаю дыню, кипячу чай. От пламени горелки в палатке становится тепло.
Выезжаю в девять. Над землей голубой шалью раскинулось безоблачное небо. Поднимающееся солнце быстро прогревает воздух. Султандаг уже совсем не виден, я отдалился от него на порядочное расстояние. Дорога бежит мимо небольших деревень и возделанных вокруг них полей. Сухая земля орошается здесь искусственно с помощью проброшенных по полям пластиковых труб.
Над трассой стоит густой луковый запах. А вот и его источник — длинная полоса, на которой идет уборка лука.
К 13 часам, к обеду, я добрался до Юнака, 22-тысячного города, устроившегося среди выжженных солнцем сопок. Поднимаюсь вверх от трассы к городскому центру. Он находится на высоте 1 116 метров над уровнем моря.
В харчевне у автостанции выбор небольшой — чорба да котлетки-кёфте. Беру то и другое, что стоит 22 лиры. Подкрепившись, захожу в ближайшие магазины купить продукты в дальнейшую дорогу. Городок без достопримечательностей, больше здесь делать нечего. В 14 часов направляюсь на выезд. Сегодня жарковато, после еды меня неудержимо клонит в сон, ноги еле двигаются. Остановился у здания, где продают сельскохозяйственную технику, и повалился на зеленый газон в тень можжевелового куста. Через полчаса на сыроватой орошаемой земле даже зябко стало, и я поднялся гораздо бодрее.
Под колесами велосипеда пробегают километр за километром. Дорога однообразная. В обе стороны от трассы только желтое безлесное пространство да невысокие лысые сопки. После 17 часов мне снова захотелось где-нибудь прилечь, однако никакого удобного местечка не обнаруживается. Просто на обочине не расположишься, все усеяно колючками.
Проезжаю селение под названием Сарай, что значит «Дворец». Вдруг меня окликают, машут рукой: «Подъезжай!» Подъезжаю. Грузный турок, отдыхающий на скамейке в тени плакучей ивы, уже наливает мне стаканчик шипучей «Фанты», потом пододвигает семечки, которые лузгает сам и его молодой напарник по автогаражу. Поговорили, как могли, на дикой смеси английских, турецких и русских слов. Неожиданно выяснилось, что парень, копавшийся в моторе стоящего поблизости трактора, есть «фифти-фифти»: отец его турок, а мать — русская. Щуплый черноволосый парнишка в интеллигентских очках вскоре присоединился к нам. По-русски он не знает ни слова. Я сфотографировал их, потом они меня, затем мы сфотографировались все вместе. Когда я стал прощаться, мне вручили остатки семечек, непочатую бутылку воды и напутствовали в дорогу словами «Аллах акбар!»
Через час, когда солнце круглой мишенью встало над линией горизонта, я добрался до нужной развилки. Мой 90-километровый бросок на север закончился. Здесь моя дорога ответвляется от главной, ведущей в город Полатлы, а затем в Анкару. До столицы осталось всего 160 километров. Я же снова направлюсь на восток, чтобы пересечь плато Джиханбейли до города с тем же названием. А там уже и озеро Туз недалеко.
Сворачиваю, поднимаюсь на горку, проезжаю еще чуть-чуть и располагаюсь на ночевку возле зеленой полоски не убранной еще сахарной свеклы. Прошел еще один день.
В гостях у сибирских татар
Подремал сегодня чуть подольше, до самого восхода солнца, выглянувшего из-за длинного пологого холма без пяти минут семь. Палатка, на удивление, абсолютно суха.
Завтрак, сборы и снова дорога. Вокруг каменистая, скудная растительностью почва. Похоже на монгольские степи или, больше, на казахский мелкосопочник. Дома, глядя в карту, я полагал, что здесь совершенно необжитые места. Однако еду, а земли вокруг распаханы. И это в полупустыне рядом с огромным озером Туз, где добывается 70 процентов всей потребляемой Турцией соли!
Все же я еду по малопосещаемым туристами местам, что чувствуется по отношению ко мне — водители почти всех встречных машин приветственно сигналят или поднимают руки. Порой и дальнобойщики снисходят до меня, мелкого.
Интересно, что даже здесь водители автомобилей и их пассажиры зачастую едут в масках. Вот порядок в Турции! Я же, конечно, маской себя не утруждаю и, вообще, несусь весь такой интернациональный: в панамке с надписью «Таиланд Патайя», в майке «Канада Ванкувер», в джинсовых шортах якобы от Армани.
Между прочим, качу я по тем самым местам, откуда тюрки-османы начали свое победоносное распространение. В конце XII века обширная тюрко-персидская империя Сельджукидов фактически прекратила существование, потеряв все свои территории. Последний осколок великого государства, Конийский султанат, просуществовав до начала XIV века, распался на множество мелких княжеств, так называемых бейликов. Но один из этих бейликов положил начало новой империи, которая по имени первого правителя получила название Османской. В XIV веке исповедующие ислам тюрки-османы покинули плоскогорья Анатолии и с силой устремились к Мраморному морю, распространив свое господство и веру на всю Малую Азию. В 1453 году они взяли Константинополь, что ознаменовало конец православной Византийской империи. Ее место на карте мира заняла мусульманская Османская империя, которая в течение нескольких последующих столетий грозила России и всей Европе, просуществовав до начала ХХ века.
Пока я думал о давней истории этих мест, передо мной возникла деревня Бешишиклы. Жилых домов в ней немного, совсем захудалое селение. Старые саманные постройки с небольшими окнами, с двускатными или плоскими крышами из рыжей черепицы покидаются жителями. Оставленные жилища быстро разрушаются, превращаясь в прах, в ту же землю, из которой они были слеплены.
Середина дня. Солнце беспрепятственно сияет с ясного неба, но не печет. До Джиханбейли еще 60 километров.
К 14 часам с юга потянулись редкие облака, время от времени перекрывающие солнце. Вообще стало хорошо.
Когда едешь по автотрассе, подстегиваемый проносящимися мимо машинами, невольно и сам начинаешь нажимать на педали. Но как только оказываешься на сельской дороге, то уже не торопишься, катишь спокойно, рассматривая окрестности, дыша свежим воздухом, вдыхая аромат земли — сухой, с пряными травами или, если рядом прошел трактор с плугом, слегка влажноватый, пахотный. Совсем другое дело! Такие дороги и в памяти остаются дольше всего.
В половине пятого я подъехал к селу Бёгрюделик, основанному в начале ХХ века выехавшими из Сибири, из-под Омска, татарами. И до сих пор оно населено потомками тех татар — единственное такое село во всей Турции. Зная это, я сворачиваю, чтобы посмотреть, как живут бывшие российские граждане. Направляюсь к поднимающимся над домами куполу мечети и минарету рядом с ним. На узкой улочке останавливаюсь между домами, чтобы сделать снимок. Сзади раздается голос: «Салям алейкюм», — из калитки выглядывают двое мужчин.
— Откуда ты?
— Из России, из Сибири.
— Из Сибири?! Заходи.
— Голодный?
— Нет, только пить хочу.
Во дворе под навесом, обвитым виноградной лозой со свисающими гроздьями, стоит столик. Мне пододвигают стул, наливают чай. Мурат и Сефá, как зовут моих новых знакомых, с трудом подбирая английские слова, сообщают:
— Мы работаем в этом доме.
В 19 часов работу они заканчивают, и если я захочу, то могу поехать к Сефа ночевать. Грех отказываться от такой возможности, я, конечно, соглашаюсь.
— Тут есть хороший ресторан, мы закажем еду, хорошо?
Мурат садится на мотоцикл, я следую за ним на велосипеде. На выезде из села — не ресторан, это было громко сказано, так, придорожная забегаловка, место, где готовят пиде.
— Садись, ужинай, деньги не надо, — говорит Мурат.
На моих глазах молодые ребята сноровисто раскатали тесто, вытянули его в виде длинной лодочки, наполнили мясным фаршем и отправили в раскаленную печь. Через несколько минут блюдо было готово. Вынутое пиде порезали на куски, бросили на них несколько длинных стручков печеного перца, разрезали на четвертинки брызжущий соком лимон и вместе с тарелкой салата принесли к моему столу.
В это время ко мне подошел молодой человек:
— Привет, как дела?
— О, ты говоришь по-русски?
— Да, немного. Я — туркмен. Яблоко хочешь? Приятного аппетита!
После еды два часа, остававшиеся до окончания работы Сефа и Мурата, я потратил на осмотр села, фотографируя его улицы, дома и другие постройки. По мемориальной табличке на мечети узнал, что Сибирь татары покинули 10 ноября 1907 года, а 1 января 1908-го прибыли в Стамбул. Село же образовалось в 1910 г.
По всему селу растут одинаковые бело-красные цветы. Я остановился их сфотографировать, когда из-за глиняного забора выглянул человек в очках. «Это фатмагюль», — подсказывает он. Поинтересовавшись, откуда я, он тут же предлагает меня накормить.
Ровно в семь ребята закончили работу, и мы поехали к Сефа, который живет в доме своих родителей. Родной брат Сефа, имеющий высшее духовное образование, живет и работает в Стамбуле. Есть у них еще сестра, но она инвалид с рождения — «не может говорить и ходить».
Во дворе нас встречает собака с целым выводком щенков. Кроме того, в хозяйстве Сефа водится стайка куриц и восемь кошек. Дом у него холостяцкий — беспорядок на обеденном столе, оставшийся с утра, на стульях разбросаны носки и одежда, на полу ковры, которые стоило бы подмести. Висящая на стене вышивка, выполненная его мамой, очень похожа на те, которые знакомы мне по Сибири. Рядом в стену вмуровано небольшое зеркало, орнаментальное обрамление которого сделал его дед 60 лет назад. Из Сибири приехал прадед Сефа, дед родился уже здесь.
Я разглядываю все это с бутылкой «Эфеса» в руках, сразу предложенного мне хозяином. Еще три банки «Туборга» Мурат привез из своего дома. Все вместе мы почистили картошку, потом ребята поджарили ее, сварили чечевичный суп.
Оба простые работяги. Оба любят пиво («пиво каждый день») и нещадно смолят сигареты. А то и другое стоит в Турции немало. Пиво, например, — 2 доллара (в Сербии — 0,5 доллара), пачка сигарет — 3 доллара. При этом зарплата в Европе — 2 000 евро, а в Турции всего 500. «Бизнес здесь тяжелый, маленькие деньги», — говорит Мурат.
Мы сидим за столом, разговариваем, пользуясь переводчиком в мобильнике. Мурату 35 лет, отец его — татарин, а мать — болгарка. Ныне в селе вместе с многочисленными татарами (100 семей) живет 50 семей курдов, по несколько семей болгар, армян и азербайджанцев. Летом здесь до 35 градусов, зимой до минус 15.
После еды переходим к чаепитию, используя традиционную пару металлических чайников, называющихся в Турции чайданлык. В чайнике чуть побольше размерами Сефа вскипятил воду на газовой плите и залил ею заварку, брошенную в чайничек поменьше. Затем, установив чайники друг на друга, он оставил их на плите на медленном огне. Таким образом, чай настаивается на водяной бане, не остывая даже во время долгого чаепития.
По стаканчикам-бардакам горячая заварка разливается из верхнего чайника, а кипяток — из нижнего. Когда чаепитие заканчивается, огонь под чайданлыком выключается. В Турции считается, что раз заваренный чай нельзя выключить, а потом подогреть заново. Вкус будет совсем не тот, и цвет чая станет мутным, а не медово-коричневым, как подобает.