Юрий Лыхин

Скрываясь за каналом…

Семь утра. В последний раз проезжаю мимо освещенного солнцем Луксорского храма. Его древние, окрасившиеся золотом колонны вызывают в душе чувство легкой грусти. Но немилосердно пахнущие фаэтоны для туристов, выстроившиеся по краю площади, заставляют нажать на педали. Снова переправляюсь через Нил. Река несет свои воды тихо и безучастно. Как все сложится на этот раз? Вопрос повис в воздухе, словно невысказанная молитва.

Благополучно проскользнув мимо перекрестка, с противоположной стороны которого дежурят полицейские, я покатил по неприметной улице вдоль канала. Деревья у кромки воды скрывают меня от мелькающих на той стороне машин. Береговые откосы канала засыпаны мусором и загажены так, что не хотелось бы и руки мочить, а тут двое египтян в старенькой лодке закидывают в воду рыболовную сеть…

Кажется, городская застройка заканчивается, я вздыхаю с облегчением — вырвался на свободу! Относительную, конечно. Какая тут свобода, если все время думаешь, как бы не нарваться на полицию. Приходится быть начеку непрестанно. Вот и сейчас моя безопасная дорога неожиданно поворачивает в сторону автотрассы, на которой я замечаю полицейский пост. Надо возвращаться назад и искать другой путь среди полей.

Я лавирую по густо заселенному пространству между трассой и Нилом. Выехал на улочку возле самой реки. По ней ползет грузовичок, водитель которого с помощью громкоговорителя оповещает округу, какой товар он везет. Мимо проносятся мотоциклы, снуют маленькие трехколесные тук-туки, подвозящие жителей по их неотложным делам.

Останавливаюсь перекусить на грубовато сколоченном деревянном диване возле двухэтажного дома. Брынза с перцем и солеными овощами, купленная вчера в Луксоре, имеет приятный пикантный вкус. По улице приблизился хозяин дома в белой чалме и рабочей одежде, толкающий перед собой пустую тачку. На мой вопросительный взгляд он реагирует успокаивающим жестом: «Ничего, сиди, сиди», а затем произносит по-английски: «Чай?»

Египтянин зашел в дом и вскоре вернулся с круглым металлическим подносом. На нем стояли кружка крепкого сладкого чая и тарелка с несколькими кусочками пирога, щедро пропитанного сахарным сиропом и посыпанного кокосовой стружкой. Я еле справился с таким угощением (сладкое со сладким — это слишком даже для меня), но благодарю, прижав руку к сердцу, не желая обижать человека в лучших побуждениях.

Опять нарываюсь…

Полевая дорога упирается в очередной городок и отворачивает перед вставшей на пути плотиной домов. Покорный ее изгибу, я следую по асфальту в сторону Нила и вдруг вижу впереди полицейских! Возвращаюсь обратно к повороту, выбираю улицу в противоположном направлении, пересекаю по ней город и… попадаю на автотрассу. Да что ж такое, застрял, как муха в паутине! Снова сдаю назад, после чего ныряю в хитросплетение узких, грязных улочек, наполненных густым от запахов и пыли воздухом. Наконец, пробившись через этот лабиринт, я с облегчением выезжаю к набережной Нила. Полицейский пост остался сзади.

Время двенадцатый час. Теперь бы надо поднажать, восполняя потерю времени, однако городок не хочет меня отпускать. Уже через несколько минут, откуда ни возьмись, передо мной появился египтянин в обычной галабее, но представившийся полицейским. Потребовав паспорт, он, как обычно, начал куда-то звонить. Разговор затянулся, и меня стало охватывать отчаяние. Наконец, египтянин отнимает телефон от уха. Я спрашиваю с надеждой:

— Ноу проблем?

— Ноу, — но паспорт мне не отдает. — Поехали, угощу тебя кока-колой.

Хочешь не хочешь, приходится следовать за ним.

Прибыли на какую-то строительную площадку, зашли в рабочую бытовку на первом этаже возводящегося здания. Египтянин успокаивает меня:

— Никаких проблем. Welcome! Добро пожаловать! Египет и Россия — братья. Выпьешь кока-колы и поедешь.

Я согласно киваю, но напряжение нарастает. Вот так и начинается задержание — с улыбок, пустых обещаний и кока-колы. Жду, что сейчас начнет подруливать полиция, машина за машиной…

Но… чудо! Мы выпили по баночке напитка, и египтянин попрощался со мной с извинением:

— I am sorry! — сказал он, возвращая паспорт.

Его не смутило даже то, что я собираюсь в Асуан. Он лишь удивился:

— Это же далеко! — но не добавил, что туда надо ехать на поезде.

Не веря своему счастью, я сел на велосипед и покатил дальше. Злосчастный городок остался позади.

На кладбище

В середине дня я начал огибать крутой поворот Нила, находящийся на полпути от Луксора к городу Исна. Дорога неожиданно вывела меня к кладбищу, устроенному на границе двух миров: плодородной речной долины и выжженного пустынного плато. Зеленый поясок деревьев, как последний жизненный рубеж, отделяет кладбище от голого каменистого склона. Все пространство перед ним усеяно невысокими округлыми холмиками, небрежно обложенными сырцовыми кирпичами. Некоторые из могил украшены горшками с зелеными растениями — кактусами-опунциями. Они, словно символы жизни, не увядают и в знойном дыхании пустыни.

По ближнему краю кладбища, у самой дороги, возвышается несколько более крупных сооружений. Их кубические формы, увенчанные куполами, живо напомнили мне мазары Средней Азии, возводившиеся над могилами святых. Здесь, в Египте, такие постройки называются макамами, которые ставят в память о хороших, добрых людях. Внутри подобного помещения можно подумать, что ты находишься в маленькой мечети. Лишь обтянутое зеленой материей высокое надгробие свидетельствует о назначении этого сооружения.

Пока я увлеченно фотографировал, за мной наблюдал седобородый человек в серо-бежевой галабее и белой чалме. Заметив его, я поздоровался и намеревался сразу же попрощаться, но он приветливо улыбнулся и пригласил выпить чаю. Мы расположились на вытоптанной травке рядом с одним из макамов. Место тихое, почти медитативное, близость могил нас не смущала. Моего нового знакомого звали Наджи.

Не спеша, выпили по стаканчику горячего чая. Вдруг подошел еще один человек, спокойный и молчаливый, и наше скромное чаепитие превратилось в обеденную трапезу. На земле появились лепешки, вареная колбаса, мягкий сыр — гебна ариш, больше напоминающий творог, разваренная масса бобов-фуль, чипсы и салат из мелко нарезанных помидоров и огурцов.

До нас донеслись звуки послеполуденного азана, нарушившие тишину пустынного кладбища. Наджи мягко улыбнулся и сказал: «Это не тот ислам, который режет и убивает. Это тот ислам, который любит».

Я провел в приятной компании более полутора часов. Мои друзья, полеживающие на травке, похоже, никуда не торопились. Их спокойствие передавалось и мне. Но вот к нам подошли и присели еще два человека, и я понял, что пора двигаться дальше. Время перевалило за половину четвертого, день покатился к вечеру.

Попрощавшись, я отправился той же полузаброшенной дорогой, которая привела меня к кладбищу. Но мои заботливые друзья не позволили заблудиться среди полей. Они догнали меня на мотоцикле и сопроводили до самой автотрассы, угрожающей новой встречей с полицией. Но не объяснишь же им это…

Проехав по шоссе пару километров, я сворачиваю к первому увиденному мостику через канал и снова выбираюсь на проселочную дорогу. Вскоре она приблизилась к длинному селению с порядком избитой центральной улицей. Проходящие по ней местные жители обращают на меня удивленные взгляды.

Наконец я миновал жилую застройку и опять оказался среди полей. Хорошо бы здесь и заночевать, хотя до заката солнца еще не менее полутора часов. Пропустив отару овец и доброжелательного пастуха, который тщетно пытался объяснить мне, что «асфальт — там», я обнаружил укромное местечко на краю участка с молодыми саженцами деревьев. С дороги меня не видно, дождусь темноты, а потом поставлю палатку.

Ну что ж, один день после Луксора я продержался. Посмотрим, что будет завтра. А пока — тишина, покой и звезды, которые вот-вот зажгутся на небе.

Надоело все

Комья засохшей земли под палаткой впивались мне в ребра, перебивая сладостный сон. Но вот в предрассветной тишине из окрестных селений донеслись звуки азанов. Я встаю около пяти часов, когда небо над Нилом только-только начинает светлеть. Еще не стих ночной хор сверчков, где-то рядом вскрикивает проснувшаяся птица, по трассе побежали машины, а за Нилом раздались гудки паровоза. В Египте начинается новый день.

На берегу реки воздух более влажный, мой спальник слегка отсырел. Чуть дальше от Нила уже заметно суше, а у иссохших, растрескавшихся скал, как в Долине царей, о влаге приходится только мечтать.

Моя палатка стоит возле плотной стены сахарного тростника. Я срезал один стебель под корень, с него и начинаю завтрак. Оторвав длинные листья, счищаю ножом отвердевшую часть ствола и принимаюсь жевать сочную, сладкую сердцевину. Закончил завтрак баночкой таиландского тунца — только такие консервы и продаются в здешних магазинах.

В седьмом часу, когда на поля потянулись феллахи, я тронулся в путь. К своему удивлению, увидел стоящий на обочине дороги трактор «Belarus». Его знакомый силуэт, словно привет с родины, вызывает у меня улыбку.

Устал я красться по полям. Махнул рукой и выехал на трассу. Несколько километров проехал с ветерком по ровному асфальту. Но впереди показался город. Это Исна. Приблизившись к окраине, я перебрался на другую сторону канала. Дорога здесь отвратительная — ухабистая и пыльная, зато я спокоен, что не встречу полицейских и никто меня не задержит.

Все же в центре города я не смог избежать прижавшейся к Нилу трассы, а тут полицейские посты на каждом углу. Я только успевал сдавать назад, после чего по городским трущобам огибал посты и снова выезжал на трассу. Но хоть хлеба, воды и брынзы купил, еще один день можно продержаться.

Заскучал я, однако. Города мне рассмотреть не удается, их я стараюсь прошмыгнуть быстрее и незаметнее. А в неприглядной сельской местности интересного не много, и уже привычно все. В чужих ведь странах отмечаешь то, чего не видишь дома. Пальмы же, банановые плантации или разнообразные, разноцветные бугенвиллеи, повсеместные здесь, уже настолько обычны для меня, что я и не упоминаю о них.

Надоело все! Поеду по трассе. Если остановят и довезут до Асуана — хорошо, отправят в Каир — еще лучше. Осталось девять дней отбыть в Египте.

По оживленным местам

Я легкомысленно качу по автотрассе. Однако полиция, которая пронеслась мимо, не проявила ко мне никакого интереса. Может, я зря прячусь и до Асуана можно ехать спокойно, не опасаясь задержания?

Как ни относись к Египту в целом, а простые египтяне скрашивают негативные впечатления о стране! Остановился отдохнуть в тени у трехэтажного дома. Подъехавший мотоциклист с улыбкой заговорил со мной, а затем крикнул дочери, выглянувшей в окно, чтобы она вынесла для меня чаю. От такого простого, но искреннего гостеприимства на сердце становится теплее.

Продолжая путь, я слышу со всех сторон:
— Алё, алё! Гуд морнинг!

Кричат не только мальчишки, но и взрослые, беззаботно расположившиеся на диванчиках у своих домов. Порой приветствия несутся с другой стороны канала. Это, конечно, приятно, но только до известной степени. Мне хочется где-нибудь присесть, чтобы, не торопясь, в удовольствие, съесть купленное манго. Однако я не могу найти укромного уголка — везде полно людей. Остановишься рядом, так тебя тут же обступят, не дадут спокойно полакомиться. Сел подальше, и все равно двое заметили, подошли, а потом и чаем угостили.

Я натыкаюсь на пост посреди небольшой деревушки. Поворачивать назад поздно, сворачивать некуда. У меня упало сердце! Но, к моему удивлению, полицейские, одетые не в привычную белую, а в пеструю защитную форму, даже не пошевелились. Аллах акбар!

Только я отъехал от них, как увидел новый пост. И снова — никакого внимания. А дальше, при въезде в город, трасса оказалась запружена рынком. Люди, машины, шум и гам — я еле пробился. Сегодня пятница (джума) — выходной день в мусульманском мире.

Едва успел миновать затор базара, меня остановила семья, расположившаяся на деревянном диване у дома. Улыбающийся мужчина в светлой галабее просит сфотографировать их. Я с удовольствием выполняю просьбу, за что получаю баночку персикового сока с кусочками фрукта. Это вкусно!

Сегодня мне просто прохода не дают, и дальше отовсюду доносится: «Алё!» Если бы я останавливался возле каждого приветствующего, желающего пообщаться со мной, никуда бы не уехал. Вот двое мальчишек на мотоцикле догнали меня по улице и не успокоились, пока я их не сфотографировал. По оживленным местам я нынче еду!

Обескураживающая встреча

Я остановился возле нарядной мечети, кирпичный узор на стенах которой выглядит словно плетеное кружево. Внутри пусто, лишь пожилой человек в белой галабее и белой же дырчатой тюбетейке тихо сидит на ковре. В интерьере все просто, скромно, без всяких излишеств. Я хотел запечатлеть этот вид, но мужчина отрицательно покачал головой.

Минарета у мечети нет. Над плоской крышей возвышается гроздь громкоговорителей, направленных во все стороны. С их помощью пять раз в сутки правоверные мусульмане призываются к совершению намаза.

Я остановился возле почты, она оказалась закрыта.

— Сегодня не работает, — объяснил вылезший из тук-тука египтянин. — Только в Идфу. 20 километров отсюда. Пить хочешь? Чай? Пойдем в мой дом.

Я веду свой велосипед вслед за мужчиной — его зовут Ахмедом — и его сыном. Их дом находится за каналом, берег которого завален воняющим мусором. В построенном из кирпича особняке в два с половиной этажа живут Ахмед с семьей и его брат. Однако в дом меня не пригласили. Мы расположились на улице, на аккуратно покрашенном диване, поставленном в тени дерева напротив жилища.

Вскоре к нам вышла жена Ахмеда, симпатичная, полная женщина, вынесшая на небольшом подносе чай и домашнее песочное печенье. Я спросил Ахмеда, можно ли сфотографировать его с женой. Но нет, нельзя, только с детьми. Когда я снял с шеи фотоаппарат, жена отошла в сторону.

Ахмед поинтересовался, какой я религии.

— Христианин-ортодокс, — ответил я.

Он с сожалением пожал плечами, мол, такой хороший человек, а не мусульманин!

Все было бы прекрасно, если бы не одно «но». Хозяин то и дело ненароком заводил разговор о деньгах. Я сфотографировал его осла, а он попросил плату за фото. Потом, вроде, выдал это за шутку:

— Ноу мани, мы же друзья!

Но напоследок, провожая меня до трассы, снова заговорил о том, что, видимо, интересовало его больше всего:

— Двести фунтов, — сказал он, глядя на меня с надеждой.

Ну, вот! Так тепло, так гостеприимно встретил и все испортил откровенным корыстолюбием. Оскорбленный в дружеских чувствах, я ответил, что это плохая идея, и нажал на педали, оставляя позади самого Ахмеда и его дом, и канал с мусором…

Ночевка на нильском берегу

Около четырех часов дня я миновал Идфу — большой, насквозь пропылившийся город. Знаю, что здесь находится мост через Нил, от которого дорога через Аравийскую пустыню ведет к Красному морю. Но ни моста, ни даже отворота к нему я не заметил, стараясь проскочить город как можно быстрее. Лишь дважды остановился возле магазинов, чтобы купить мороженое — сначала рожок, потом лед. Увы, и то, и другое оказалось невкусным.

От Идфу до Асуана — 110 километров. Если полицейские не остановят, послезавтра я буду там.

За городом снова начались поля — подходящие места для предстоящей ночевки. Заметив широкую тропинку, ведущую в сторону Нила, я сворачиваю по ней и вскоре оказываюсь на берегу реки. Брожу по земляной дороге, наблюдая за буйволами, которые мирно пасутся у воды. Основное русло Нила находится где-то за поворотом, а здесь широким полукругом разлилась мелкая протока. По берегу разбросаны неказистые мазанки, возле которых шевелятся люди. У них на виду не расположишься. Отступаю немного назад, нахожу свободное местечко позади домов, среди банановых деревьев с крупными раскидистыми листьями. Вот здесь я и поставлю свою палатку.

Ночевка на берегу Нила — что может быть интереснее! Это не душная, наглухо зашторенная комната в затрапезном отеле. Здесь настоящий мир — живой, дышащий, полный звуков и запахов. Но какой переполох устроили бы полицейские, окажись они тут:

— Мистер, мистер, нет, нет! Это опасно!

Между пустыней и Нилом

Открыв глаза, смотрю на часы: пятнадцать минут шестого. Утренний азан уже отзвучал. Вслед за правоверными встаю и я. Где-то в листве надо мной воркует горлица, ее нежный голос смешивается с карканьем египетской вороны, сидящей на сухой ветке высокого дерева. Возле феллахских мазанок горестно вздыхает ишак, раздаются голоса петухов, приветствующих новый день. По соседнему полю разгуливают осторожные белые цапли. Их покой нарушает медленно бредущая буйволица, мерно взмахивающая хвостом. Умиротворяющая картина!

После завтрака я покатил по пустой дороге. Более оживленная трасса от Идфу к Асуану располагается на противоположном, правом, берегу Нила. А на этом тянется дорога второстепенная, на которой никаких полицейских постов я не ожидаю, а потому еду спокойно. Время начало восьмого. Мимо проходят дети со школьными рюкзачками за плечами. Мальчики в белых рубашках и темных брюках или джинсах. Девочки — в белых хиджабах, концы которых аккуратно завязаны на груди.

Вскоре размах обрабатываемых феллахами полей вдоль русла Нила стал уменьшаться. Каменистая пустыня подступила к самой реке. Дома местных жителей придвинулись к склону горы. Стесненная прижимами дорога запетляла, побежала с пригорка на пригорок. На одном из поворотов дороги вижу необычную картину: обширный пустынный склон перед скалами густо засыпан красновато-коричневыми кучками фиников. Возле них сидят, согнувшись, египтяне, которые перебирают подвялившиеся на солнце плоды и собирают их в разномастную пластиковую тару.

Затем путь выровнялся, полоса асфальта расширилась, а впереди показалась эстакада, ведущая к новому мосту через Нил. Заметив дорожный указатель, обнаруживаю, что я уже в 50 километрах от Идфу.

Солнце продолжает подниматься, становится жарко. С обеих сторон дороги простирается пустыня и лишь в стороне, у Нила, виднеется темная полоса зелени. От окружающего песка с рассыпанными по нему камнями веет сухим, раскаленным воздухом.

Пустыни, поистине, занимают огромную часть Египта — 96 процентов всей его территории. Лишь четыре процента приходится на плодородные долину и дельту Нила. Пышная растительность, обильно взрастающая на берегах этой африканской реки, создает зеленую дорогу жизни шириной всего несколько километров посреди беспощадной пустыни. По краешку этой дороги я и продолжаю двигаться, преодолевая километр за километром на своем пути.

Опять ремонтируюсь 

Вода в моей бутылке подошла к концу, осталось лишь несколько глотков на донышке. Мучимый жаждой, я решил рискнуть и попробовать воду из глиняных сосудов, установленных у дороги. В этот момент меня окликнули из одинокого домика с плоской крышей, расположившегося в отдалении от дороги. Два египтянина, Мохаммед и Сад, предлагают выпить чаю. Я с благодарностью соглашаюсь. Они набирают воду из таких же остроконечных сосудов, воткнутых в сухую почву возле кирпичной стены домика. Вода в них выглядит чистой, но имеет затхлый запах, который не может перебить крепкая заварка чая. Я выпил два стакана, стал прощаться, и в это время Сад заговорил о бакшише. Опять это чувство, когда встречаешься с дружеским, вроде бы, расположением, а оказывается, что новые «друзья» вовсе не тобой интересуются, а твоим кошельком!

Я вручил Саду и Мохаммеду по десять фунтов и уехал с неприятным осадком в душе. Иностранец для большинства египтян — это значит деньги. Деревенские дети при виде меня сразу начинают кричать: «Мани, мани!» В их глазах любой человек, который приехал из-за границы, — богач. И хорошо, если бы я им был! Но тогда бы я не на велосипеде путешествовал…

Продолжая путь, я замечаю поднявшуюся над землей железную трубу, из которой тонкой струйкой льется вода. Наполняю опустевшую бутылку, хотя даже эта, проточная, вода отнюдь не свежая, а такая же затхлая, как и в сосудах у дороги. Придется бросить в нее крупинку марганцовки на всякий случай. Не хотелось бы заболеть в последние дни путешествия.

Наконец, я добрался до небольшого селения Бенбан. Купил две большие бутылки холодной воды, брынзы, лепешек. И только отъехал от магазина, как, подпрыгнув на дорожной колдобине, услышал громкий, будто выстрел, звук: камера заднего колеса лопнула. Оказалась, что при этом прорвало и износившуюся покрышку. О, ужас, опять нужна мастерская!

Соображаю, что можно сделать в создавшейся ситуации. Останавливаю катившего мимо тук-тукера. Он показывает, что за поворотом есть мастерская. В это же время подъехал и остановился рядом пустой мотогрузовичок. Прошу водителя подвезти. Загружаем велосипед и рюкзак в кузов, едем. Мастерская, конечно, оказалась автомобильной. Работавший в ней молодой парень попытался помочь мне, прилепив к покрышке временную заплату из толстой резины. Меняем и камеру на имевшуюся у меня запасную. Но, боже, она не подходит по высоте штыря с ниппелем! Такую сунул мне, небрежно взглянув на велосипед, мастер в Иркутске. Теперь у меня ни покрышки, ни камеры, вот дела!

В Бенбане веломастерской нет. Ближайшие находятся в Асуане, до которого 30 километров, и в городе Дараве на другом берегу Нила. Спрашиваю водителя грузовичка, может ли он отвезти меня в Дарав. Сторговались за 250 фунтов.

Не сразу дождавшись парома, мы переправились через реку, отыскали работающую мастерскую. Ремонтом в ней занимался малец лет десяти. Вскоре появился и его отец, но какой-то не сообразительный, если не сказать бестолковый. Еле подобрали и установили на колесо все необходимое. Я с облегчением отдаю за работу 150 фунтов.

Прощаюсь со всеми помощниками посреди шумного и грязного города. Да и сам я потный, грязный, измотанный. В утешение купил себе два спелых манго, бутылку спрайта и сразу же направился на выезд из города. Неожиданно вижу посреди дороги полицейского. Неужели пост? Не хватало мне сейчас, под конец дня, еще и разбирательств. Не раздумывая, я резко сворачиваю, делаю большой полукруг по окрестным улицам и только потом возвращаюсь на трассу.

Красный шар солнца уже опустился за горизонт. Я несусь по шоссе, слева от которого тянется железная дорога. Повернув направо по первой попавшейся тропинке, веду велосипед с глаз долой под высокие финиковые пальмы. Здесь и ночевать придется. Кошмарный выдался денек!

Перед Асуаном  

Я поднимаюсь в пять утра и уже к шести выхожу на трассу. Здесь заметно многолюднее и шумнее, чем на той стороне Нила. У края асфальта стоят люди, ожидающие маршрутку. Когда машина подъезжает, она быстро заполняется. Не поместившиеся внутри встают сзади на подножку — двое, трое, а то и четверо. Мальчишки и вовсе забираются на крышу, весело переговариваясь друг с другом.

Уже в Дараве начали встречаться негроидные типы — нубийцы с темной, почти черной кожей. Этот немногочисленный народ издавна обитает на юге Египта и севере Судана, в исторической области Нубия.

Время 7:40. До Асуана остается всего десять километров. Вижу пост, но какой-то несерьезный. Два полицейских смотрят куда угодно, только не на дорогу. Меня не останавливают. Похоже, как только Египет перестал меня интересовать, так и полицейские потеряли ко мне всякий интерес.

Дорога бежит у самого Нила, несущего свои воды спокойно и величаво. Слева, вплотную к трассе, тянется железная дорога, а за ней — каменистый склон, по которому, словно ласточкины гнезда, лепятся дома.

Еще пять километров. Я спешиваюсь, чтобы подкрепиться, — съедаю несколько фиников и запиваю их чистой водой. Последняя остановка перед заездом в большой, незнакомый город.

Что делать дальше?

И вот я в Асуане, административном центре одноименной мухафазы, то бишь провинции, одной из двадцати семи в Египте. Это самый южный по течению Нила город перед суданской границей. И тот самый, в котором в 1960-х годах с помощью Советского Союза была сооружена крупнейшая в Африке гидроэлектростанция.

С первого взгляда Асуан не вдохновляет меня, он кажется таким же шумным, пыльным, неряшливым городом, как и другие. Искать и осматривать его достопримечательности нет никакого желания. Решил проехать еще десяток километров, чтобы добраться до плотины ГЭС. Где-то рядом с ней пристает паром, который по длинному, причудливо изрезанному водохранилищу, затопившему первый нильский порог, ходит из Асуана в Судан. Я полагаю, что на нем можно добраться и до интересующих меня храмов Абу-Симбела, построенных более трех тысячелетий назад прославленным египетским фараоном Рамсесом II, или Великим.

На перекрестке автомобильной трассы с железной дорогой меня окликнул человек, дежуривший в находящейся там будке. Он говорил по-английски и охотно прояснил мне ситуацию: на пароме до Абу-Симбела не добраться, можно только автотранспортом. Автобус отправляется из Асуана в четыре утра и прибывает в девять, преодолевая 300 километров. Но делать там нечего, на осмотр Абу-Симбела хватает часа, а потом придется ждать почти сутки, чтобы уехать обратно. Поэтому он предлагает нанять машину. В центре Асуана за это попросят четыре-пять тысяч фунтов, он же готов свозить за три.

Однако даже эта сумма, 15 тысяч рублей, кажется мне чрезмерно завышенной, если помнить, что билет на самолет из Каира в Шарм-эль-Шейх стоил только 5 800 рублей! Абу-Симбел, конечно, манит меня, но это не идея фикс. Да и хватит с меня туристических достопримечательностей Египта! Все, решаю я, Асуан — это финиш. На пароме, иншалла, я еще прокачусь, когда отправлюсь в путешествие по Судану. А сейчас надо поворачивать назад и искать железнодорожный вокзал. Пора подаваться в Каир.

Я добираюсь до вокзала и без проблем покупаю билет на поезд, который отправляется в Каир сегодня же, в 16 часов. Билет в вагон первого класса стоит 295 фунтов. Вторым классом было бы вдвое дешевле, но в царящей во второклассном вагоне толкучке мне уже «посчастливилось» однажды ехать…

Время 11 утра. До отхода поезда еще пять часов. Выхожу из здания вокзала в раздумье, как их провести. Асуан — город туристический, сразу посыпались предложения:

— Отель? Абу-Симбел?

Я выехал на набережную Нила, где ко мне быстро подбежал человек, жаждущий прокатить на фелюге — лодке с высоким косым парусом. Рядом стоит фаэтон, густо пахнущий лошадиным потом. В общем, все прелести туристских развлечений!

К речной пристани подошел трехэтажный круизный корабль. Из него, как горох, посыпались белокожие туристы с рюкзачками на плечах, целеустремленно направившиеся исследовать город. Я же, купив килограммовый манго за 35 фунтов, с удовольствием съедаю его вместо обеда, расположившись в тени дерева на разгоняющем полуденный жар ветерке. Ничего другого от Египта мне уже не нужно!

До отправления поезда

Я заметил на карте города значок — «Нубийский музей». Сажусь на велосипед и отправляюсь к нему. Музей был открыт в 1997 году в специально построенном здании, архитектура которого навеяна местными строительными традициями. Внешне здание выглядит красиво и оригинально. Однако сам музей все-таки разочаровал меня. Плохо освещенные экспонаты кажутся потерянными в сумрачной атмосфере полутемных залов. Лишь последняя часть экспозиции, этнографическая, посвященная жизни нубийцев в недавнем прошлом, действительно меня впечатлила. Здесь реконструированы необычные нубийские дома, стоявшие в тех районах по долине Нила, которые ныне затоплены Асуанским водохранилищем. Экспозицию оживляют реалистичные манекены, демонстрирующие сцены из повседневной нубийской жизни. Все увиденное подогревает мой интерес к продолжению пути вглубь Африки. Но это уже планы на будущее.

Выйдя из музея, я не спеша двинулся к центру города. Дорога привела меня к старому базару с многочисленными теснящимися друг к другу лавками. Подступы к ним завалены выставленным на показ товаром. В горячем воздухе витают запахи незнакомых специй, подгнивших фруктов, поднятой пешеходами пыли. Остановившись, я купил пару гранатов и арабских лепешек в дорогу.

К половине четвертого подкатил к вокзалу. Входящие в здание пассажиры задерживались у досмотровой ленты, куда по очереди ставили свой багаж. Я же с велосипедом и с рюкзаком на багажнике беспрепятственно прошел через рамку металлодетектора. Никто и не подумал меня остановить. Полицейские здесь не так строги, как те, что дежурили возле музея. Там меня допросили пристрастно: в каком отеле я остановился, куда собираюсь дальше и тому подобное. Как обычно, звонили кому-то, советуясь. Но когда я сказал, что сегодня уезжаю в Каир, и показал им билет, они успокоились.

Я прошел на платформу, где уже стоял поезд, готовый унести меня из Асуана. Взглянув на билет, нахожу свой вагон. Увы, места в нем сидячие, хотя и комфортабельные: два широких кресла справа и еще одно такое же по другую сторону прохода. Здесь я и располагаюсь, у прикрытого шторкой окна.

Мой велосипед не вызвал никаких проблем. Проводник поставил его в тамбуре к двери, которая не открывается на остановках. Чтобы не переживать понапрасну за безопасность своего двухколесного друга, я примкнул его к неподвижной трубе.

Внутри вагона все выглядит вполне прилично. Приятный кондиционированный воздух, ничем не пахнет. Над дверью горит электронное табло, на котором высвечивается температура воздуха на улице — 43,7 градуса. Не зря мне показалось, что город пышет зноем. Но я уже привык к африканской жаре и не воспринимал ее как что-то чрезмерное.

Поезд тронулся. За окном замелькали раскидистые пальмы, за ними под лучами солнца сверкал Нил. Картина, словно из туристического буклета — сплошная экзотика и идиллия. Однако мне, расслабленно погрузившемуся в мягкое кресло, невольно подумалось: «Слава Богу, что я не родился в Египте!»