Юрий Лыхин

Каир, у площади Тахрир

В половине седьмого утра поезд пересек Нил по железнодорожному мосту и вскоре остановился. Я прибыл в Каир.

Не спеша, с любопытством оглядываясь по сторонам, еду на своем велосипеде до площади Тахрир. Около нее находится недорогой отель «Лотус», который я подыскал по интернету еще в Иркутске. Когда-то это было прекрасное многоэтажное гостиничное здание, но сегодня я увидел сильно состарившееся строение, лишенное былой броской вывески «Lotus» на верху уличного фасада. Ресепшен отеля оказался на седьмом этаже, моя комната — на шестом. Поскольку лифт останавливается не на каждом этаже, то, чтобы попасть в номер, мне пришлось спускаться с велосипедом и рюкзаками по лестнице. Она устроена рядом с шахтой во всю высоту здания, дно которой завалено мусором. Комната с санузлом и с телевизором стоит 275 фунтов. В ней нет ни одного окна на улицу. Попал, что называется!

Решив не оставаться здесь, я принял душ, привел себя в порядок и вышел из отеля, чтобы поискать другой. Нашел хостел «Сафари». Здесь заметно дешевле — 150 фунтов, но ни в одной комнате нет телевизора. В другом хостеле то же самое. В соседнем трехзвездочном «Гранд-отеле» номер стоит 750 фунтов, почти четыре тысячи рублей. Такую сумму мне совсем не хочется платить, а потому пришлось смириться с мыслью остаться в «Лотусе».

Определившись, наконец, с жильем, я отправляюсь осматривать центр египетской столицы. Главная площадь Каира — Тахрир, или площадь Освобождения, показалась мне совсем маленькой для нынешнего многомиллионного города. Она не выдерживает сравнения ни с Красной в Москве, ни, тем более, с площадью Тяньаньмэнь в Пекине. Первоначально эта каирская достопримечательность называлась площадью Исмаили́я в честь правителя Египта в 1863–1879 годах. Исмаил-паша получил образование во Франции, был прозападным до мозга костей, мечтал сделать Египет «частью Европы», а Каир превратить в «Париж на Ниле». Он и начал новую застройку на месте болотистой равнины по восточному берегу Нила, которая в течение нескольких десятилетий велась французами, итальянцами, англичанами. Недалеко от площади я увидел даже дом в стиле русского модерна с флюгером-петушком на остроугольном шатре.

В 1952 году в Египте произошел военный переворот, в результате которого монархия была упразднена, провозглашена республика, а площадь Исмаилия получила сегодняшнее название. С того времени Тахрир становится традиционным местом проведения демонстраций и массовых акций протеста. В начале 2011 года в результате мощных антиправительственных выступлений, основным местом которых была площадь Тахрир, произошла отставка с поста президента страны Хосни Мубарака. А через два года на площади вновь начались волнения, направленные против «нового фараона» — президента Мухаммеда Мурси. Вот тогда в результате очередного военного переворота, произошедшего 3 июля 2013 года, Египет возглавил нынешний лидер — генерал Абдул-Фаттах Ас-Сиси. При этом в стране был введен режим чрезвычайного положения, регулярно продлеваемый до настоящего времени.

У центрального обелиска на площади Тахрир через каждые пять метров стоят секьюрити. С камерой в руках здесь ходить нельзя, меня заставили убрать ее в рюкзачок. Можно только с мобильным телефоном. Любоваться окружающим видом под пристальными взглядами вооруженных людей желания почему-то не возникает, и я отправился на прогулку вокруг площади.

Увы, экскурсия по исторической части города не доставила мне особого удовольствия. Былое парижское великолепие ныне изрядно поблекло. Давно не подновлявшиеся фасады зданий пообтерлись, посерели от пыли и грязи и выглядели, словно старые фотографии, на которых выцвели яркие краски. Улицы запружены транспортом. На каждом углу, в каждом переулке идет торговля. Повсюду царит толчея, создавая ощущение непрерывного хаоса, плохо гармонирующего с обликом зданий. Прошлое и настоящее смешались здесь в странном, почти болезненном танце.

Немного о еде

Поесть в каком-нибудь кафе не удалось. Везде еда предлагается на вынос, даже если на вывеске значится: «КАФЕ МИЛАН». Уже на обратном пути к отелю я заглянул в заведение «Том и Басал», где впервые столкнулся со своеобразным египетским блюдом, называемым кошари. При заказе круглую бумажную коробку мне наполнили поочередно слоем риса вперемешку с коричневой вермишелью, слоем чечевицы, затем мелкими рожками, переверченным мясом, поджаренным луком и сверху бросили ложку крупного гороха нута. В коробочку поменьше налили горячего томатного соуса. Ко всему этому в фирменный полиэтиленовый мешочек положили два пакетика других соусов — острого перечного и чесночно-лаймового, а также упакованную в целлофан пластиковую вилку и салфетку. Мой размер коробки стоит 20 фунтов. Столиков в заведении нет. Благо, что «Лотус» рядом, там я и смог спокойно распробовать это блюдо. Другие же устраивались поесть, где придется: уносили на работу, а то просто присаживались где-нибудь недалеко от заведения, например, на грязном бордюре тротуара.

Нельзя сказать, что кошари — блюдо изысканное, но оно вкусное, сытное и дешевое. А что еще простому египтянину нужно!

В своем пути по стране я был не прихотлив в еде, обходившись чаще всего консервами и фруктами. Но и с выращенными в Египте фруктами не все ладно. Их качество часто оставляло желать лучшего. Я уже упоминал о грушах с мыльным привкусом, кроме того, не раз попадал на манго, начинающие подгнивать от косточки, и на гранаты с порченными зернами. И, как мне кажется, это не удивительно при той воде и почве, на которых все произрастает. К сожалению, Египет захлебывается мусором и грязью, что неразрывно связано с быстро увеличивающейся численностью страны. Во время вторжения Наполеона в 1798 году в Египте жило всего 3 миллиона человек. В середине ХХ столетия число египтян достигло 20 миллионов. А в последние 70 лет население страны увеличилось еще в пять раз, перевалив за 100 миллионов. При этом почти все жители сосредоточились на четырех процентах территории страны — по берегам Нила. Плотность населения в его долине составляет 1500–2000 человек на квадратный километр. Для сравнения, в Сибири эта цифра — всего 4 человека на тот же километр. Не уделяя должного внимания проблеме мусора, страна тонет в нем. Плодородная полоска земли вдоль Нила превращается в сплошную помойку. Я наблюдал, к примеру, как чистится сельскохозяйственный канал. Экскаватор выгребал скопившуюся на дне гнилостную массу, источавшую зловоние, и укладывал ее бруствером по берегу — догнивать. Зрелище было удручающим. Боюсь, что, вернувшись домой, я вряд ли буду покупать египетские фрукты.

На острове Гезира

В стоимость моего номера в отеле «Лотус» входит бесплатный завтрак. Он скромен: несвежая лепешка из серой муки, порция бобов в железной, кошачьей по размеру, мисочке, сдобный рогалик, треугольный плавленый сырок, по миниатюрной упаковочке масла и джема, и стакан чая. Когда я попросил обслуживавшего египтянина подлить чаю, он, расщедрившись, принес мне еще и круто сваренное яйцо.

Хорошо выспавшись после утомительной ночи, проведенной в вагоне поезда, я испытываю некоторый прилив воодушевления. Однако не в силах оторваться от давно не виданного телевизора, я долго собирался, вышел из отеля поздно и потому решил не ездить далеко, а ограничиться осмотром острова Гезира. Этот благополучный и респектабельный район Каира, находящийся недалеко от площади Тахрир, также связан с именем Исмаила-паши. По его приказу в 1869 году на пустынном в то время острове был построен роскошный дворец, предназначенный для приема иностранных гостей в связи с торжественной церемонией открытия Суэцкого канала. После этого и высший свет Каира последовал примеру Исмаила-паши, начав строить себе дома на острове. Сегодня это один из самых престижных районов египетской столицы.

И вот я уже качу на велосипеде к Нилу — спокойному, величавому, несущему свои воды сквозь века. Сразу за мостом на берегу виден небольшой, но хорошо ухоженный парк. Затем, двинувшись к северной оконечности острова, я обнаружил тот самый дворец Исмаила-паши, в котором теперь размещается пятизвездочный отель «Марриотт». Кроме него, здесь располагаются и другие дорогие отели, а также многочисленные посольства иностранных государств и представительства различных компаний. Все это, конечно, под охраной полицейских и секьюрити, вид которых не вызывает у меня положительных эмоций. К тому же, в плотной и тесной застройке не удается ни пофотографировать, ни даже посидеть где-либо, а потому я, не задерживаясь, еду дальше.

Добравшись до южной части острова, я миновал 187-метровую телебашню, видимую со всех сторон города, и вскоре обнаружил музей современного египетского искусства, к которому целеустремленно двигался. Будучи скромным любителем живописи, я предназначил этот музей себе в подарок на день рождения. Однако и здесь все как-то по-египетски: здание со всех сторон окружено неряшливым забором, подход откуда-то с задворок. У ворот на территорию музея дежурный полицейский заставил меня спрятать в рюкзачок висящую на груди камеру, а велосипед поставить подальше в сторонке. Наконец, при входе непосредственно в музей пришлось записать в журнале имя, страну и даже номер паспорта. И только тогда я услышал: «Добро пожаловать!» Из всего этого меня порадовала только цена входного билета — 20 фунтов.

Музей отстроили в три уровня с огромным двухэтажным залом посередине, свет в который льется из окон в квадратном куполе. Здесь собраны лучшие произведения египетского искусства XX–XXI веков светского характера. Иду по экспозиции. Художники прошлого века были по большей части эпигонами, во многом ориентировавшимися на европейское искусство, но среди современных живописцев немало любопытных авторов, заинтересовавших меня. Однако от их показа и от общего впечатления о музее хочется только материться. На галереях второго этажа низкие давящие потолки, грязные полы серого, как в подсобных помещениях, цвета, везде пыль. Картины висят в темных нишах, кое-как подсвечиваясь лампами. Многие картины, не освещенные совершенно, разглядеть не удалось, этикетки полуотклеены, а иногда и вовсе отсутствуют. В общем, экспозиция выглядит абсолютно не эстетично, что для музея искусства общегосударственного значения просто позорно. Здание явно продумывалось архитекторами как музейное, но эксплуатируется оно безобразно, и работа научного коллектива разочаровывает. А мне так хотелось порадовать себя сегодня!

И последний мазок в этом беглом наброске. На выходе из музея секьюрити внимательно проверили мой рюкзачок: а не прихватил ли я какой-нибудь музейный шедевр? Добро пожаловать в Египет!

Пирамиды Гизы

Скептически настроенный, недовольный предыдущими днями, проведенными в египетской столице, новым ранним утром я направился к пирамидам Гизы. От площади Тахрир они находятся в 15 километрах, которые я довольно быстро преодолел на своем велосипеде. Когда оказываешься на окраине города и видишь отдаленные силуэты пирамид в просветах загораживающей их современной застройки, они не производят особого впечатления. Но стоило мне подняться на возвышенное пустынное плато и встать рядом, как дух мой захватило. Бесчисленные ряды огромных каменных блоков поднимаются к небу в строгих геометрических формах с гранями, точно ориентированными по сторонам света. И это сделали люди, еще не знавшие железа, четыре с половиной тысячи лет назад!

Ошеломленный я побежал от пирамиды к пирамиде, старательно избегая липнувших к туристам египтян, наперебой предлагающих всяческие услуги и сувениры.

Масштаб трех выстроившихся в неровную линию пирамид кажется грандиозным! Старейшая и самая большая из них — пирамида Хеопса. Ее первоначальная высота достигала 146,6 метра и до 1880 года, когда был достроен Кёльнский собор в Германии, она считалась самым высоким сооружением в мире. Это первое из семи определенных в античную эпоху чудес света и единственное, которое сохранилось до наших дней.

Пирамида фараона Хефрена, сына Хеопса, всего на три метра ниже. Визуально разница совершенно несущественная, а благодаря тому, что эта пирамида построена на некотором возвышении, она кажется даже более величественной.

Высота же пирамиды Микерина, внука Хеопса, составляет скромные 66 метров. И тем не менее, она шестая в списке самых больших египетских пирамид.

Сто восемнадцать пирамид разбросано по египетской земле, но именно эти три олицетворяют пределы человеческих возможностей. Построенные как гробницы для могущественных правителей Древнего Египта, для современников они символизировали божественную силу и славу фараонов, а для всех последующих эпох стали символом вечности. Не случайно у арабов родилась поговорка: «Все в мире боится времени, а время боится пирамид».

Переполненный впечатлениями, я долго бродил по иссушенной пустыне в подножии исполинских сооружений, и не сразу вспомнил, что здесь находится не менее значимый памятник, который надо посмотреть. Большой Сфинкс — такой же символ Египта, как и пирамиды. Это древнейшая сохранившаяся на Земле монументальная скульптура. Но где же она?

Сфинкс расположился заметно ниже пирамид, почти вплотную к современному городу. Он высечен из монолитной известковой скалы в виде лежащего на песке колоссального льва с человеческим лицом, обрамленном царским немесом. Время сооружения Сфинкса и кого именно он изображает всегда были предметом споров. Однако для большинства из тех, кто оказывается перед ним, эти споры не имеют значения. Стоя у подножия Большого Сфинкса, невольно ощущаешь на себе его всевидящий взгляд, пронизывающий тысячелетия. Он словно воплотил в себе саму идею вечного стража — немого свидетеля эпох, хранителя покоя усопших фараонов, чьи пирамиды возвышаются за его спиной.

Каирский диссонанс

После вчерашнего эмоционально захлестнувшего меня погружения вглубь египетских тысячелетий, сегодня мне захотелось посмотреть что-нибудь принципиально иное. А потому с утра я отправился на западный берег Нила в один из часто рекомендуемых для посещения каирских музеев. Расположенный в бывшем дворце принцессы Фатимы, дочери Исмаила-паши, сельскохозяйственный музей Египта называется крупнейшим и разнообразнейшим по своим коллекциям среди музеев мира этого профиля.

Однако Египет вновь разочаровывает меня. Территория дворца с обширным садом окружена капитальной оградой. Мне пришлось обогнуть ее почти всю, чтобы найти вход, в тени которого сидели три скучающих охранника. Увы, музей закрыт — и сегодня, и завтра, и послезавтра. Не знающие английского языка охранники не смогли объяснить, почему.

Остается второй пункт моей сегодняшней программы — находящийся неподалеку ботанический сад Орман. Заслуга его открытия в 1875 году принадлежит тому же Исмаилу-паше. Проектирование сада осуществлял специально приглашенный им из Парижа главный садовник французской столицы.

Входной билет стоит 10 фунтов. Увидев фотоаппарат на моей груди, контролеры строго предупредили: «Ноу камера!» Ну что это за абсурдное правило в Египте: мобильным телефоном снимать можно, фотоаппаратом, даже любительским, нельзя?! А что делать-то в ботаническом саду, если не любоваться и не фотографировать?

Сад показался мне совсем небольшим. Изысков французской планировки я не заметил. Выглядит все довольно уныло. Как и всюду в Каире, здесь царит печать запустения. Пытаюсь найти хоть что-то приятное. Порадовался кубинским королевским пальмам с гладкими, словно колонны, светлыми стволами. Как на старого друга посмотрел на многоствольный тенистый баньян, знакомый мне по Южному Китаю. С удовольствием захожу и в огороженный металлической сеткой сектор кактусов и агав, памятных по пустыне Сонора. Однако отсюда меня быстро выпроводили — посетителям вход запрещен. Утомившись, я решил отдохнуть за пластиковым столиком на берегу пруда, устроенного в центре сада. Оказалось, что это территория кафе, просто так посидеть нельзя, нужно что-нибудь заказать. Рядом тихий, заросший голубыми лотосами пруд, в котором великолепные цветы забросаны пустыми пластиковыми бутылками и бумажными стаканчиками…

Раздражение мое растет. Махнув рукой на запрещение, делаю несколько снимков и тут же нарываюсь на сердитые окрики. Чувствую себя затравленным. В этой стране ничего нельзя! И как тут не жаловаться? Египтяне поймут меня: «Лишь мумия страдает молча», — говорят они.

Выхожу из сада недовольный и, уже ничего не желая, направляюсь в сторону «дома» — отеля «Лотус». Но, проезжая по острову Гезира, я неожиданно оказался возле музея Махмуда Мухтара, известного египетского скульптора. Может, хоть здесь удастся скрасить настроение.

Мухтар считается основоположником национальной скульптурной школы Египта. Он был одним из первых выпускников школы изящных искусств, открывшейся в Каире в 1908 году. Затем он учился в Париже, где испытал влияние Родена, посещая его мастерскую. Вернувшись на родину, талантливый египтянин почти десять лет проработал над самым значительным своим произведением — памятником «Пробуждение Египта», который ныне стоит на площади перед Каирским университетом. Помимо того он создал целую галерею замечательных скульптур, представленных в музее. К сожалению, умер Мухтар рано, в 1934 году, и уходил он трагично: у него почти атрофировались мышцы рук… Его прах захоронен здесь же, в доме-музее.

Арабский город

Сегодня пятница, в Египте выходной день. По этому случаю с утра я слегка ленюсь и выхожу из отеля только после десяти часов. На улице Халаат Харб непривычно пусто, что радует меня — будет легче передвигаться на велосипеде. На сей раз я беру курс на юго-восток от площади Тахрир. Этот день мне хочется посвятить старому, арабскому, городу.

Основная часть населения Египта сегодня исповедует ислам. Он распространился по стране после арабского завоевания в VII веке и уже более тысячи лет Каир является одним из центров арабо-мусульманского мира. Здесь находятся наиболее выдающиеся памятники египетской мусульманской архитектуры. К числу наиболее ранних из них относится мечеть Ибн Тулуна, построенная в IX веке, а в конце XIII-го дополненная оригинальным минаретом, не похожим ни на один минарет Каира. К нему-то я и двигаюсь.

К тому времени, как я оказался возле мечети, на минаретах города звучно заголосили громкоговорители. Правоверные мусульмане призываются к обязательной пятничной молитве — джума-намазу. Со всех сторон ко мне несется имя Аллаха.

В мечеть Ибн Тулуна меня не пустили, хотя я видел, как парочка туристов поднималась на верх минарета по его внешней спиральной лестнице. Надо полагать, за бакшиш. Применив тот же метод, я за 50 фунтов взбежал на не менее высокий минарет соседней мечети с винтовой бетонной лестницей внутри, вьющейся вокруг центральной столбовой опоры. Сверху Каир виден во всей своей «красе»: серые кубики разновеликих домов с десятками круглых антенн на грязных плоских крышах…

Далеко на западе, за Нилом, с «моего» минарета видны треугольники пирамид Гизы. Справа от меня и соседнего Ибн Тулуна высится холм, на котором сохранилась средневековая мусульманская крепость — Каирская цитадель, или крепость Саладина, доминирующая над раскинувшимся внизу городом. С минарета не видно мощных крепостных стен, их перекрывает огромная, одна из крупнейших в Каире, мечеть Мухаммеда Али, построенная в середине XIX века. Когда я добрался до нее, она впечатлила меня не меньше, чем знаменитые мечети в центре Стамбула. Громадный молитвенный зал накрыт пятью высокими куполами, поддерживаемыми арками и мощными колоннами. Огни центральной люстры и многочисленных шаров-светильников, собранных в гигантские, повисшие над людьми колеса, отражаются в отполированном до блеска мраморном полу. Его зеркальная поверхность приятно холодит босые ноги каждого входящего в храм Аллаха.

А Мухаммед Али-паша — интереснейшая личность в истории Египта и Каира. Начать с того, что он не был египтянином по происхождению. Мухаммед родился в албанской семье в Македонии, которая так же, как и Египет, входила в состав Османской империи. В 1798 году в связи с войной с наполеоновской Францией, попытавшейся завоевать Египет, в возрасте 29 лет он был призван в армию. Буквально в течение нескольких лет Мухаммед Али настолько проявил себя, что в 1805 году стал вали Египта — наместником османского султана. Под его руководством Египет начал быстро развиваться. Будучи сам неграмотным (только на сороковом году он научился читать, а писать не умел вовсе) Мухаммед Али-паша окружил себя европейскими советниками, осуществил ряд серьезных реформ, которые коренным образом преобразовали жизнь страны, а в 1831 году даже начал войну с султаном за независимость Египта от Османской империи. Как и у древних фараонов, у паши была немалая семья. Помимо множества наложниц он имел девять законных жен, 19 сыновей и 13 дочерей. Умер Мухаммед Али-паша в 1849 году и был похоронен в той самой мечети, которую построил в Каирской цитадели.

После осмотра архитектурных достопримечательностей я погрузился в лабиринт старого города с его тесными и далеко не всегда чистыми улицами и переулками. Наконец, уставший, присаживаюсь выпить кофе под узорнолистой акацией в тени высокого дома. Хозяин заведения предложил мне кофе из пакетика, но я показал на турку. «Кава», — произнес хозяин. Согласно кивнув головой, он налил воды из-под крана, бросил две с половиной ложечки мелко, в пыль, смолотого кофе, ложку сахара и поставил на плиту, засыпанную песком.

Как у меня уже не раз бывало, под самый конец путешествия я вдруг почувствовал, что простое безделье и расслабленный отдых могут доставлять истинное удовольствие. То, что по-турецки называется «кейф», — это не праздное времяпрепровождение, а настоящее искусство наслаждаться жизнью. К этому времени громкоговорители мечетей, озвучивавшие улицы пятничными проповедями имамов, уже умолкли. В кафе играет томная арабская музыка, которая словно обволакивает меня своей мелодией. Изредка слышен шум пробегающих рядом машин. Мне хорошо и спокойно…

Домой!

«Хвала Аллаху!» — мысленно восклицаю я, — настало последнее утро в Каире! Я еще продолжаю завтрак в отеле, но мысли уже летят впереди меня по дороге в аэропорт, где мой верный велосипед наконец обретет свободу от египетских дорог.

Заканчивая свое путешествие по этой популярной туристской стране, я вынужден сказать, что оно стало худшим из всех, что мне довелось совершить. Сегодняшний Египет — не то место на карте мира, в котором можно наслаждаться, передвигаясь самостоятельно. И дело тут не в тесноте, бедноте или мусоре. Ведь даже в перенаселенной Индии, не менее грязной и дурно пахнущей, я чувствовал себя лучше, имея возможность свободно перемещаться куда хочу и как хочу.

Пребывание в Египте отравляет царящий в этом государстве полицейский режим, удушающий всякую свободу и чувство человеческого достоинства. Полицейские, секьюрити, а также люди в штатском, но с полномочиями, постоянная необходимость скрываться от них испортили мне путешествие, не позволив глубже погрузиться в историю и культуру страны, разнообразнее познакомиться с жизнью египтян. Если в Японии полицейские — это лучшие друзья иностранного туриста, к которым можно обратиться с любым вопросом или проблемой, то в Египте приходилось бежать от них, как от злейших врагов. Полиция превратила страну в мучительный лабиринт, за каждым поворотом которого нужно было думать только о том, куда свернуть с основной дороги и как остаться незамеченным. Все время ощущать себя под наблюдением, зачастую под явным подозрением — чувство не из лучших, а потому я не справлялся с каждодневным недовольством и раздражением.

И все же…

Египет, без сомнения, привлекательная и интересная страна! Я знаю немало людей, побывавших в Египте в формате отдыха «все включено» и оставшихся в восхищении от него. Да и мне, несмотря ни на что, посчастливилось: были замечательные встречи с простыми людьми, которые я вспоминаю с теплом и благодарностью, были тишина пустыни, в которой слышалось дыхание веков, и шепот древних камней, таящих легенды Земли фараонов, был вечный свидетель истории Нил — источник плодородия Египта, до сих пор обеспечивающий жизнь миллионам людей. Ради всего этого стоило претерпеть пыль, грязь и бесконечные блуждания.

Размышляя так, я наконец добираюсь до Каирского международного аэропорта. Прохожу регистрацию и тщательный досмотр, в ходе которого лишаюсь нескольких швейных игл, оставшихся в ручной клади. И вот самолет уже поднимается в воздух, унося меня прочь из слегка приоткрывшейся страны, которая, несмотря на все свои противоречия, несомненно, надолго останется в моей памяти! Надеюсь, когда она снова будет землей для странников, а не тюрьмой для гостей, я еще раз побываю в ней.

Сентябрь-октябрь 2021 г.