Саммит АТЭС 2026 года в Шэньчжэне пройдёт на фоне обострения противоречий внутри Евразийского экономического союза. В текущем году они достигли особенно высокого градуса напряжённости и получили заметный общественный и медийный резонанс. Поэтому рассуждать из России об АТЭС вне контекста ЕАЭС или уделять ему лишь минимальное внимание было бы неправильно. Евразийская интеграция остаётся одним из основных институциональных и геополитических направлений российской внешней политики. Возможное сопряжение двух форматов содержит важный нюанс. Россия − единственная страна ЕАЭС, одновременно входящая в АТЭС. Следовательно, именно она должна стать мостом между ЕАЭС и АТЭС, получая от этого политические, логистические и экономические преимущества. Однако нынешние процессы внутри ЕАЭС способны превратить Россию не в проводника интеграции, а в её узкое место.

АТЭС строится на добровольных договорённостях, облегчении торговли и сближении стандартов. ЕАЭС предполагает обязательные наднациональные нормы в области таможенного и технического регулирования. Россия поэтому не может автоматически переносить большинство договорённости АТЭС в собственное национальное законодательство, поскольку членство в ЕАЭС подразумевает согласование многих экономических новаций со странами-участниками Союза.

Но главная проблема интеграции ЕАЭС и АТЭС заключается не в различиях между двумя форматами, а в расхождении между заявленными принципами общего рынка ЕАЭС и реальной практикой его участников. Внутренние барьеры особенно заметны на российском направлении. Автомобили, уже оформленные и эксплуатировавшиеся в других государствах Союза, при ввозе в Россию могут столкнуться с доплатой утилизационного сбора, из-за которого разность суммарных сборов на один и тот же авто в РФ и странах Союза может отличаться на несколько миллионов рублей. Российские органы с недавнего времен наделены полномочиями приостанавливать действие сертификатов и деклараций, выданных в странах ЕАЭС.

Одновременно ужесточение миграционного контроля осложняет движение рабочей силы, а ограничения на поставки продукции из отдельных стран Союза препятствуют свободной торговле. Всё это ослабляет взаимное доверие и постепенно превращает единый рынок в совокупность национальных рынков.

Особую остроту этим противоречиям придаёт роль Китая − председателя АТЭС в 2026 году и главного внешнеторгового партнёра ЕАЭС. Именно китайский импорт наиболее наглядно выявляет внутренние разрывы Союза. Китайские автомобили, оформленные в одной стране ЕАЭС, при ввозе в Россию сталкиваются с дополнительными платежами, а декларации на китайские товары, выданные в одной юрисдикции Союза, могут быть приостановлены в другой. Проблема заключается не в самом Китае, а в различиях национального регулирования. Масштаб и разнообразие китайских поставок лишь делает эти противоречия особенно заметными. Между Китаем и ЕАЭС с 2019 года действует соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве, однако оно не предусматривает снижения пошлин и остаётся преимущественно механизмом согласования.

При этом Пекин не обязан ждать, пока страны Союза устранят внутренние барьеры. Китай уже развивает двусторонние экономические связи с Россией, Казахстаном, Кыргызстаном, Беларусью и Арменией, а с большинством этих государств взаимодействует также в рамках ШОС и инициативы «Пояс и путь». В результате сопряжение ЕАЭС и АТЭС ставит Россию перед необходимостью оптимизировать собственное регулирование и подтвердить способность быть связующим звеном между двумя пространствами. Для этого требуются предсказуемые правила, взаимное признание документов, цифровая совместимость таможенных систем и реальная свобода движения товаров и рабочей силы. Такое положение принесло бы России несомненные политические, транзитные и экономические выгоды.

Если же внутренние барьеры сохранятся, центром интеграционных процессов всё в большей степени будет становиться Китай. Пекин, одновременно участвующий в АТЭС и ШОС и имеющий тесные двусторонние связи со всеми странами ЕАЭС, способен выстроить собственную сеть взаимодействия между Азиатско-Тихоокеанским регионом и Евразией. Речь не идёт о формальном «сопряжении АТЭС и ШОС», поскольку оба объединения имеют разные задачи и механизмы. Однако фактическим центром экономической связанности может стать именно Китай, тогда как Россия утратит преимущества обязательного посредника. Таким образом, китайское председательство в АТЭС становится стресс-тестом не только для политики России в Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и для всей модели евразийской интеграции. Россия должна показать, может ли она одновременно продвигать открытость в АТЭС и обеспечивать её внутри ЕАЭС. Если на пути товаров, документов, капиталов и работников продолжат возникать новые сборы, проверки и национальные ограничения, участие России в двух форматах будет не облегчать их сближение, а подчёркивать противоречие между интеграционной риторикой и реальной политикой.

Роман Тарантул, кандидат политических наук, научный сотрудник Центра азиатских исследований ДВФУ