Юрий Лыхин
Первое октября. Новый день и новый месяц
Вчера до позднего вечера темноту заполняла громкая музыка, с оживленной дороги по соседству доносились человеческие голоса, и мне снилось, что я сплю в толпе китайцев…
Отправляюсь в путь в половине седьмого, когда рядом на поле появились местные жители, приступившие к сбору огурцов. Повсюду видны согнутые фигуры людей и расставленные на земле мешки. Около них неподвижно застыли покорные, запряженные в тележки ослики. Дальше, у дорожной обочины, встали наготове трехколесные мотоциклы, снабженные кузовами. Крестьяне заняты делом, в отличие от меня, праздного наблюдателя.
Проезжаю одно за другим несколько селений, по центральным улицам которых стоят двух- и трехэтажные кирпичные дома. Перед входами в них устроены хлева для животных. Естественно, везде соответствующие запахи, грязь и мусор. Хотя, как я успел заметить, внутри домов от самой двери расстелены ковры. Хозяйки моют ступеньки крылечек и подметают клочок улицы возле них.
Знакомство с коптами
Заезжаю в небольшой город. Двигаясь по улице, слышу в стороне благостное песнопение. Поворачиваюсь — неподалеку храм с водруженным над ним необычным крестом, концы которого направлены во все четыре стороны. Как тут не зайти, не поинтересоваться. Беспечно подкатываю к открытой двери и вдруг замечаю рядом каменную будку охранника, из которой выскакивает изумленный египтянин. Он запрещающе машет руками и, не найдя ничего лучшего, просит показать паспорт. Озадаченно, с видимым недоумением на лице заглянув в него, охранник вынимает телефон, начинает набирать номер. Мне пододвигают стул: «Садись». Ну вот, сейчас полиция приедет… Наверное, Аллах помрачил мой рассудок, влип из-за своего любопытства!
Однако счастье меня еще не оставило. Через несколько минут из церкви выходит человек, приглашающий следовать за ним. От уличной двери на второй этаж ведет широкая лестница, на верху которой стоит седобородый священник. Кланяюсь ему, он провожает меня в молитвенный зал и показывает на свободную скамью. Так я попал в коптскую церковь.
Перед иконостасом с открытыми вратами в алтарь идет служба. Зал заполнен детьми и небольшим числом взрослых, расположившихся на установленных в три ряда деревянных скамейках. Левый ряд заняли мальчишки, два других — девочки. С момента, как появился я, мальчишки, с любопытством оборачиваясь, смотрели на меня больше, чем на священников. Две молодые женщины, следившие за порядком, подходили и поворачивали их головы в нужном направлении.
Спрашиваю у стоявшего сзади мужчины, можно ли фотографировать? — «Пожалуйста». С удовольствием делаю несколько снимков, к сожалению, только с одной точки. Между тем богослужение продолжается, действие разворачивается интересное, пение чудесное, я заслушался. Заметив это, седобородый священник подошел и на ломанном английском сказал, что служба скоро окончится, и он приглашает меня на завтрак.
В конце службы всех присутствующих причастили. Священник прошел по рядам, преломляя круглый белый хлеб и протягивая каждому по кусочку. Следом двигался другой служитель, который окроплял прихожан святой водой. Не был обойден их вниманием и я.
Когда дети стали расходиться, мужчина в светлой-голубой галабее отвел меня в маленькую, просто обставленную келью. Деревянная кровать, письменный стол, телевизор и небольшой мягкий диван с тремя полукруглыми спинками заполнили всю площадь комнатки. Провожатого зовут Хани, а если полностью, то Хани Абдель Шехид. Вскоре к нам присоединился и улыбчивый хозяин кельи — отец Юиль. В ожидании завтрака завязывается беседа, я с интересом пытаюсь прояснить для себя кто такие копты.
По преданию, Коптская православная церковь была основана апостолом Марком в середине I века в Александрии — городе на берегу Средиземного моря, названного в честь Александра Македонского. Оттуда она распространилась по всему Египту. Копты считают себя подлинными египтянами, их язык является последней, заключительной стадией развития древнеегипетского языка. После завоевания Египта арабами в VII веке коптский язык был вытеснен из официального употребления арабским, а коптские христиане, не перешедшие с течением веков в ислам, оказались религиозным меньшинством.
Завтрак состоялся в пустующем помещении на третьем этаже церкви. Конец длинного стола был покрыт тканью, на которую выставили самую простую еду: лепешки, шарики фалафеля, тушеные бобы-фуль, порезанные помидоры, перья лука и листья шпината. В высокие стаканы налили чистой вкусной воды. Все с удовольствием поели.
После трапезы возвращаемся в келью отца Юиля. Две женщины принесли нам по стакану чая, потом для меня сварили кофе, остальные, как и прежде, довольствовались чаем. У меня нашелся подходящий случаю подарок — христианский крестик. В свою очередь и мне вручили коптский крестик с четками, ручку в виде креста, картонные иконы Христа и Марии с младенцем… Ну до чего же неожиданная и приятная сложилась встреча!
Из храма меня провожали юноши-копты Албекр и Абеноуп. Они больше жестами и мимикой, чем словами, показали, что вокруг церкви живут христиане и с серьезными лицами предупреждали быть острожным с «муслим». Несмотря на то что конституция страны гарантирует свободу вероисповедания, египетские христиане постоянно сталкиваются с дискриминацией и ограничительной политикой государства. Нередко случаются в Египте кровавые столкновения коптов с арабским населением. Так что быть христианином в мусульманской стране непросто.
И опять попадаюсь…
В Египте (как на Синайском полуострове, так и на Ниле) очень прилипчивые мухи, из тех зловредных насекомых, которые садятся на лицо, беспрерывно досаждая щекоткой. Так и многие египтяне порой очень навязчивы. Невозможно остановиться, чтобы к тебе кто-нибудь не подъехал или не притормозил рядом. Поэтому, чтобы спокойно съесть купленное манго и определить свой дальнейший путь по карте, я спрятался в тени дерева за остатком каменной стены у дороги. Но и здесь меня заметил любопытный вьюноша, подошедший посмотреть, что это за человек сидит и чем он занимается. Юноша по имени Ахмед вскоре удалился, однако не успел я доесть манго, как он вернулся уже с двумя товарищами, Али и Раши.
Наконец я распрощался с ними и двинулся дальше. Впереди город Бени-Мазар, а от него до Эль-Миньи, центра провинции, или мухафазы, — 50 километров.
Неожиданно моя дорога, бежавшая среди полей, соединилась с Agricultural road. Я вынужденно поехал по ней, внимательно поглядывая вперед, чтобы не нарваться на полицейских. При первой же возможности сворачиваю с трассы и выезжаю на параллельную дорогу. Однако та заводит меня в городок, в узких и кривых улицах которого я заблудился и еле обнаружил выезд.
Время около 17 часов. Замечтавшись о предстоящей ночевке, я потерял бдительность. Впрочем, с дороги засады и не было видно. Полицейские стояли сбоку, и я заметил их только когда оказался рядом. Опустив голову, как бы задумчиво разглядывая дорожную пыль, проезжаю мимо. Останавливающих голосов не слышно. Кажется, пронесло… Ан не тут-то было! Один из дежуривших догнал меня на тук-туке и жестами показал, что надо вернуться. Меня поят водой, потом чаем, приветливо расспрашивают, одобрительно показывают большой палец и говорят «добро пожаловать», но в то же время созваниваются с начальством, докладывают о происшествии. Довольно быстро прибыл офицер, но и он дружелюбен, с интересом разговаривает со мной. Успокоившись, я спрашиваю: «Все ол-райт, можно ехать?» И тут мне говорят: «Подожди пять минут», а это значит, что дело гиблое.
Солнце начало садиться, когда за мной приехала полицейская машина.
— Куда?
— Эль-Минья.
Я рад, с улыбкой прощаюсь со всеми, еще не ведая, что меня ждет. Меня загрузили в полицейский пикап и… повезли в обратном направлении! Я озабоченно говорю, что Эль-Минья в другой стороне. Меня успокаивают, доедем, мол, до полицейского участка и поедешь в Эль-Минью.
Доехали, меня перегружают в другую машину и… везут в ту же сторону! Я начинаю протестовать уже нервно. Увы, безрезультатно…
Еще одна остановка, меня снова просят пересесть, несмотря на обещание офицера, что на этой машине мы поедем в Эль-Минью. Я устраиваю скандал и отказываюсь выходить. И чего добился? Офицер крепко берет меня за руку, вытаскивает из кабины и силой тащит к следующей машине. Там я в знак протеста перестал отвечать на все вопросы, ненавидяще глядя мимо очередного офицера.
Наконец мы оказались на железнодорожном вокзале. У перрона стоит поезд. Он переполнен. В первый вагон с моим объемистым рюкзаком и велосипедом втиснуться не удалось, меня затолкали в следующий, забитый до самого тамбура, и помахали рукой. А поезд пошел в Бени-Суэйф! Просто сумасшествие какое-то!
Когда недовольные пассажиры, среди которых я столь бесцеремонно оказался, разобрались в чем дело, мне посочувствовали и посоветовали выйти на следующей остановке. Ею оказался город Эль-Фашн, который, помнится, я объезжал. Два парня помогли мне вытащить вещи на перрон, один из них подбежал к сидевшему на лавочке дежурному и, показав на меня, быстро объяснил что-то, потом подскочил ко мне: «Он тебе поможет».
Поезд ушел, я остался один с дежурным. Вместе сходили в кассу за билетом, потом целый час ждали прибытия поезда и вот я снова еду, теперь уже в нужном мне направлении. Вагоны длинные с двумя рядами широких мягких кресел. В каждом ряду по два сиденья, сверху багажные полки, как в наших электричках. До Эль-Миньи пять остановок: Магага (где еще утром я гостил у коптов), Бени-Мазар, Матаи, Самалут (здесь-то меня и повязали), затем Эль-Минья. Недоумеваю, почему меня везли назад, ведь Эль-Минья была совсем рядом? Пути египетской полиции неисповедимы!
В Магаге стоим невыносимо долго. Время уже половина десятого, так в Эль-Минью я заполночь приеду. Просто истязание какое-то и при этом мне все говорят: «Добро пожаловать в Египет!»
Наконец двинулись дальше. Я достал блокнот, но ко мне, как банный лист, пристал молодой человек. Он что-то спрашивает и спрашивает по-арабски, не зная ни одного английского слова. И видит же, что я пишу и не расположен ему отвечать, — нет, ничего ему не мешает. В конце концов он стал просить, чтобы я продал ему велосипед. Спрашивает, сколько стоит? Чтобы отвязаться, пишу ему: «300 $». Он радостно улыбается и протягивает мне бумажку в 100 фунтов, то бишь шесть долларов… Ну, что ты ему скажешь?!
Поезд пришел в Эль-Минью в двенадцатом часу ночи. Выход с окруженного забором перрона только один — через здание вокзала. На входе в него со стороны города стоят полицейские, скопились люди. Лента конвейера принимает багаж входящих и протаскивает его сквозь досмотровый сканер. На выходе никого нет, хоть тут можно пройти спокойно. Но… Я уже спустился по ступенькам на привокзальную площадь, когда меня заметили и вернули в здание. Опять начался допрос: откуда едешь, куда потом, где остановишься? В результате одного меня дальше не отпустили, всего через полчаса я был препровожден в отель под конвоем, благо он был рядом и в него не пришлось ехать через Каир.
Я оказался в еще более затрапезной ночлежке, чем в Бени-Суэйфе, но ценой выше — 250 фунтов. Не успел даже заметить, как называется сей, с позволения сказать, отель. Я зол и близок к отчаянию от «защиты», которую обеспечивает мне полиция. Уже не знаю, что и делать, обложили со всех сторон, как волка флажками! Остается только уповать на египетскую пословицу: «Завтра все покажет…»
В сопровождении полиции
Я проснулся в шесть. Дверь на грязный, пропылившийся балкон наглухо закрыта. Находиться в «камере» невозможно: всю ночь усиленно гудел кондиционер, время от времени здание сотрясалось от мощной вибрации неведомого происхождения. Надо сбегать отсюда побыстрее.
Собираюсь, не завтракая. Спускаюсь с рюкзаками со второго этажа и первый человек, на которого я наталкиваюсь при выходе, это полицейский. Он ожидает моего появления, ибо меня продолжают оберегать. Рядом припаркована полицейская машина. Встрепенувшийся страж порядка просит подождать пять минут… Убийство!
Ночью мне приснился сон о том, как, находясь за границей, я попадаю в руки русской мафии и, в конце концов, падаю с обрыва без всякого испуга, поскольку это освобождение…
Однако на сей раз, действительно, прошло всего пять минут и мне говорят, что я могу ехать. Я облегченно вздыхаю: «Хвала Аллаху!» Впрочем, египетская западня отнюдь не открылась: полицейская машина отправилась за мной следом! Я ругался, показывал им пальцем у виска, говорил, что это «крейзи», — как об стенку горох!
Попытался зайти в едальню. Она только что открылась и в ней еще ничего не готово. Тогда я покупаю несколько постряпушек в уличной лавке. Парнишка денег с меня не берет. Не знаю, его ли собственный это жест или мотоциклист в гражданской одежде из моего сопровождения о чем-то с ним поговорил? В благодарность фотографирую паренька. Все-таки простые египтяне — хорошие люди.
Люди на улицах при виде белого велосипедиста улыбаются, порываются подойти и пообщаться, но, замечая следующую за мной полицейскую машину, опасливо жмутся в сторону. В таких условиях продолжать смотреть город нет никакого удовольствия. Объявляю сопровождающим, что покидаю Эль-Минью и отправляюсь в Асьют. Они не возражают и даже подсказывают, по какой дороге надо ехать, но… продолжают двигаться за мной. Неужели я не избавлюсь от них до самого Асьюта?
На выезде из города — неизбежный блокпост. Я проехал его, однако метров через двести полицейские догнали меня на автомобиле и вернули к кордону. Состоялся короткий разговор с офицером, сообщившим, что дальше дорога сужена. И только для этого меня затормозили? Отвечаю:
— Нет проблем!
— Ну, хорошо, тогда поезжай.
Не веря своим ушам, я поехал. Когда обернулся с надеждой, что остался один, увы, сильно разочаровался. Теперь за мной следовала другая машина, с более строгими служаками, которые всполошились даже тогда, когда я захотел сфотографировать цветущее дерево.
Останавливаюсь у киоска, в котором женщина в черной абайе кормила детей, рассевшихся прямо на полу. Я купил бутылку спрайта. Женщина предложила еды и мне. С благодарностью принимаю предложение и опускаюсь рядом с детьми. Мне кладут в лепешку фалафель, баклажаны, помидоры. Но в этот момент из машины прибежали двое в формах и встали над нами, отравив трапезу мне и напугав хозяйку.
Время близится к полудню. Судя по дорожному указателю, до Асьюта 85 километров. На краю асфальтированного шоссе веселый полный египтянин продает привезенные на грузовике гранаты. Фотографирую его и получаю в подарок крупный, шершавый на ощупь, рубиновый плод. Через несколько сот метров нахожу диванчик в тени у дома, устраиваюсь на нем, чтобы утолить жажду и съесть гостинец. Если груши, которые я пробовал в предыдущие дни, были неприятные, какие-то скользко-мыльные, то гранат, вобравший в себя жар африканского солнца, превосходен!
За мной свернули и мои соглядатаи, встав поодаль. Теперь я им не улыбаюсь и, вообще, смотрю сквозь них, всячески выражая свое недовольство. Меня сопровождают уже две полицейские машины, полные вооруженных людей. Одна подпирает сзади и назойливо тарахтит под ухом. Когда я не выдержал и начал рычать, она немного отстала. Вторая заехала вперед, подождала, когда я доберусь до нее, и двинулась дальше. Выскочивший из этой машины офицер приветствовал меня словами: «Добро пожаловать в Египет!»
Приходится ехать и ехать. Остановлюсь на минуту, что-нибудь сфотографировать, и двигаюсь дальше. Ощущаю себя зайцем, которого преследуют гончие. Свернуть куда-то в сторону невозможно, полицейские выскакивают из машины с автоматами в руках и показывают, куда следует рулить.
К 13 часам, чувствую, устал. Уже семь часов в седле, а до темноты еще пять. Но вот появилась законная возможность отдохнуть: впервые за все время передвижения по Нилу увидел придорожное кафе, в котором можно не только выпить кофе, но и поесть. По виду оно напоминает мне узбекскую чайхану. Заворачиваю. Полицейская машина, естественно, следом. Отвергаю их помощь, сам делаю заказ. Салат, рис вместе с мелкой коричневой вермишелью без мяса и маленькая бутылочка холодной воды, в которую я выжал предложенный к салату лайм, стоят 15 фунтов.
Заглядываю в карту. Кафе находится перед городом Дейрут, значит, я проехал с утра километров 65. Впереди, до Асьюта, еще 60 километров. Туда сегодня явно не успею. А когда наступит темнота, где будет ночевка? Опять повезут в отель?
После обеда мы добрались до очередного полицейского поста, где меня под расписку сдали новой команде сопровождения. Этим полицейским я не особо интересен, они хотят побыстрее отбыть смену. Присел в тенек отдохнуть, они машут руками: «Поехали!» Я уперся: «Я же не машина, мне нужен отдых!» Сижу и злюсь на обочине дороги, они, надо полагать, злятся в машине. Ну и шайтан с ними!
Под конец дня я начал подготавливать сопровождающих. Сначала сообщил им, что не уверен, успею ли я сегодня доехать до Асьюта, и что не хочу ночевать в отеле и платить за это деньги, у меня, мол, есть палатка. Затем, уже в шестом часу, замедлил ход рядом с просторным полем и закинул удочку, высказав пожелание остановиться на ночевку где-нибудь здесь. Но полицейские воспротивились, предложив доехать до ближайшей коптской церкви. Я подчеркиваю, что не желаю спать в какой-нибудь комнате или помещении, только в своей палатке. Говорят, пожалуйста, церковь в пяти километрах. Пришлось поднажать из последних сил. Но через 20 минут, когда спасительный крест еще не появился, а в поля направилась привлекательная дорожка, я затормозил, заявил, что тут подходящее для меня место, и, не слушая возражений, рванул с трассы. Пока они добрались до меня, я уже ставил палатку и ни на какие доводы не откликался:
— Здесь много змей и скорпионов!
— Никаких проблем, я даже люблю их!
Залез в свой домик и затянул замки. Переполох получился большой, но уже начало темнеть и до утра меня теперь никто не вытянет.
Под арестом
Как же я был неправ! Поначалу меня оставили в покое. Машина ушла, но вместо нее подъехали два мотоциклиста. Не обращая внимания ни на них, ни на телефонные звонки и переговоры по рации, я стал засыпать. Вскоре, однако, машина вернулась. На сей раз атаку предприняли другие полицейские, громко кричавшие через ткань палатки: «Мистер, мистер!» Но я только отмахивался: «Туморроу монинг». Наконец, и эти отстали. Однако в два часа ночи меня растолкали уже без всяких церемоний. Заставив собрать палатку и скидать в рюкзак вещи, посадили в полицейский пикап и повезли… конечно, в обратную сторону!
Я был доставлен в большое полицейское управление в Дейруте, от которого вчера удалился уже порядочно. Сразу же повлекли на допрос. Его вели два вполне приятных и дружелюбных молодых человека в штатской одежде, хотя и делали это, на мой взгляд, довольно бестолково. Через некоторое время появился их начальник, гораздо лучше знавший английский и задававший точные, четкие вопросы. Он быстро выяснил, как я оказался в Египте, где был, как ехал, и с удовлетворением закончил беседу неизменным: «Добро пожаловать в Египет!» А после этого уже совсем мирно спросил: «Хочешь спать?»
Меня проводили в дежурную комнату, вдоль стен которой уголком стояли два деревянных дивана, и я смог поспать три часа.
Проснулся в шесть, потом еще немного подремал, пока учреждение не наполнилось посетителями. Настроение скверное. Не поют песен в зубах крокодила, как говорят египтяне. В то же время интересно, что будет дальше? Смогу ли я доехать хотя бы до Луксора?
Оглядываюсь по сторонам. На стенах комнаты в красивых рамках висят аяты Корана, каллиграфически исполненные на бумаге или вышитые по ткани. Они с избытком выполняют роль картин в наших учреждениях. Женщин в обслуживающем персонале здесь нет, половой шваброй в коридоре привычно управляется мужчина, чай разносит молодой парень. Хотя в разнообразных торговых лавочках, и в городе, и в деревне, женщины встречаются нередко.
На диванах лежат две плоские подушки и свернутый в рулон молитвенный коврик — саджжада, по-арабски. Один из зашедших в комнату мужчин расстелил коврик на полу прямо передо мной, снял обувь и, встав на него лицом к Мекке, совершил намаз. Такую картинку в Египте можно увидеть где угодно: на вокзале, на улице, на рабочем месте.
Время тянется, медленно приближаясь к середине дня. Прошу Хусейна — одного из «бравших» меня — сходить до велосипеда, оставшегося на первом этаже, чтобы взять из рюкзака книги. Буду читать исследование о Коране, о его происхождении и мифологии. Его же попросил принести мне поесть, показав фразу в арабском разговорнике: «Я голоден». Он взял у меня 20 фунтов и послал разносчика чая за едой.
Принесенная пища без всяких изысков: кулек хлебных рожков, кусочек брынзы и порезанная пластиками вареная колбаса. И только стоило мне набить рот, как за мной пришли — не забыли все-таки!
На сей раз офицер попросил показать фотокамеру и мобильный телефон, которым я не пользуюсь, поскольку не покупал египетской сим-карты. Быстро посмотрел фотографии, кивнул головой и отправил меня обратно, ничего не объясняя. И паспорт он, конечно, не вернул.
Через полчаса меня ведут снова, на сей раз к другому человеку. Он несколько раз переспросил, не бывал ли я в Египте раньше и где я был в 2010 году? Потом сварил мне чашечку кофе, и снова тянется ожидание. Время уже половина четвертого, день клонится к завершению.
Половина шестого. Я все читаю, постигая историю Корана. На соседнем диване два с лишним часа терпеливо сидит супружеская пара с двумя малютками. Не ропща, они держат на руках спящих детей. Вот те проснулись и также тихо, деликатно копошатся на диване. Видно, что отец с седеющими висками уже устал, да и жена его, хотя гораздо моложе, сидит сгорбившись. Бутылочка с водой у них уже давно опустела. Но, наконец, за ними пришли. Я остаюсь в комнате один. Похоже, что мне и ночевать здесь придется.
На улице уже стемнело, я продолжаю сидеть, подавляя растущее нетерпение и раздражение, ибо «качать права» в этом учреждении нет никакого толка. Яйцу камня не разбить, как говорят в Египте. Сижу, улыбаюсь, изучаю Коран.
В начале восьмого народу в комнате прибавилось, теперь нас тут шесть человек. Около восьми меня вызывают снова. И опять со мной разговаривает новый человек, в штатском, но представившийся капитаном. Мне предложен выбор: можно ехать в Каир, а можно в Луксор. Передвигаться между городами на велосипеде нельзя — «ради вашей безопасности». Если я нарушу это условие, меня депортируют из страны. «Все понял?» — «Все». — «Что выбираешь?» — «Луксор». — «Хорошо». И вышел, оставив меня в кабинете.
Его нет полчаса, час, полтора… Я достал книжку, почитал, потом задремал, сев на мягкий кожаный диван. Наконец выглянул в коридор: «Где капитан?» Мой опекун Хусейн спрашивает, манипулируя руками: «Хочешь спать? Пошли».
Я вернулся в комнату для посетителей, где сидело несколько новых человек (круглосуточно тут работают, что ли?), улегся на диван и уснул, несмотря на горящий свет, гудящий вентилятор и разговоры под боком.
Вдруг будят. Смотрю на часы, без нескольких минут полночь. «Всё, — говорят, — бай-бай, до свиданья!» Ведут на выход к закрытым металлическим воротам. Я вскричал: «А мой велосипед?» Спохватились. Солдатик ведет мой велосипед с рюкзаком на багажнике.
— А мой паспорт?
— А-а, паспорт. Сейчас.
Вскоре выбежал человек с моим паспортом.
И вот я покидаю полицейское управление, в котором просидел без малого сутки. На легковом автомобиле с двумя сопровождающими, с затолканными в тесный багажник велосипедом и рюкзаком, меня привезли на вокзал. Ретивые провожатые быстро нашли дежурного по вокзалу, объяснили ему задачу:
— Посадить на поезд в Луксор.
— В Луксор?
— Да, только туда.
— С велосипедом?
— С велосипедом.
Провели в здание вокзала, усадили в обшарпанное кресло в безрадостной комнате. Опять жду, изнывая от безделья. Зато я «в полной безопасности». О билете для меня полицейские позаботились, купили, не пожалев 85 фунтов. В общем, воля моя кончилась, опека полная, западня захлопнулась наглухо!
— Могу ли я остановиться в Луксоре на два-три дня?
— Конечно, добро пожаловать!
Когда полицейские уехали, я смог выяснить, чего мы ждем. И это не радует: Мохаммед, дежурный по вокзалу, посадит меня в поезд, который появится около трех часов ночи. В Луксор он должен прибыть около восьми. Очередная ночь без нормального сна, но зато я в безопасности!
У Мохаммеда пришибленный вид и вытянутое лицо с печальными, заискивающими глазами. Как и полицейские, с которыми я разговаривал в управлении, он с уважением относится к Путину. Произнеся его имя, Мохаммед поднимает вверх большой палец. «А Сиси?» — спрашиваю я его. Он показывает руками: «Так себе, много людей положил, много крестов. Насер был хороший президент. Мубарак тоже так себе. Я в Россию хочу. Здесь плохо». И его длинный темно-коричневый нос уныло повис.
Перед приходом поезда вновь объявились полицейские. Они провели меня до вагона в хвосте состава и дали ценные указания проводнику. Все места в вагоне заняты, но проводник, найдя нужное место, согнал с него молодого парня, посадив меня. За окнами густая тьма, так что никаких египетских красот и, тем более, секретов я не увижу, а за то, что пытался их выведать, буду мучиться теперь до утра!