Возвращаясь из поездки в Синьцзян и по Монголии, на обратном пути мы заехали в Улан-Удэ, где встретились  с доктором политических наук, руководителем центра политических трансформации БГУ Алексеем Михалёвым. После интервью он вручил нам несколько книг, в том числе и совершенно свежую, 2026 года издания, монографию Кубатбека Рахимова «Глагол Большой Евразии». Перечислять все регалии автора – дело неблагодарное, достаточно сказать, что в своё время он был советником премьер-министра Кыргызской Республики, сегодня является экспертом клуба «Валдай».

Честно скажу, читать эту монографию, написанную чётким и жёстким русским слогом, непросто. Непросто, так как надо, как минимум, владеть основами методологии, а также потому, что некоторые выводы, сделанные в этой книге, слишком неожиданны, и даже, можно сказать, вызывающие. Например, автор вводит в научный оборот понятие «деНАТОфикация», при этом – по отношению к Турции.

Вообще, для учёного из Киргизии сложно было ожидать жёсткой критики в адрес  лидера (хоть и самозваного) тюркоязычного мира. И, тем не менее, книга, по сути, развенчивает Турцию, стремящуюся быть «мостом Евразии», показывая на фактах, что это государство – не мост, а препятствие на пути формирования Большой Евразии.

Впрочем, пора переходить на официальный язык, и рассказать о книге Кубатбека Калыевича Рахимова «Глагол Большой Евразии» так, чтобы ею заинтересовались эксперты по Центральной Азии, и не только. В книге 210 страниц, она представляет собой междисциплинарное исследование, предлагающее целостный взгляд на архитектуру международных отношений на евразийском континенте в XXI веке. Работа написана с позиции экспертного сообщества Кыргызстана и стран Центральной Азии, что восполняет дефицит аналитики, производимой «изнутри» региона.

Центральный тезис книги сформулирован автором предельно лаконично: «у Большой Евразии есть карта, но до сих пор не было глагола, который приводит эту карту в движение». Под «картой» подразумевается географическое и геополитическое пространство континента, под «глаголом» — недостающая субъектность и воля к действию, которые должны превратить это пространство из пассивного объекта в активное партнерство.

Работа делится на пять частей, обозначенных как «Карта», «Глагол», «Железо», «Векторы и акторы» и «Чертеж», и дополнена восемью приложениями, включая глоссарий.

ДеНАТОфикация Турции

Опустим методологическую основу исследования, она требует специальной политологической подготовки, а  перейдём сразу к ключевым концептам и к основному аргументу. Так, в работе вводится и обосновывается ряд терминов, которые, по оценке рецензентов, могут войти в научный оборот: «денатофикация», «КИРИТ» ((Китай, Индия, Россия, Иран, Турция), «БЕП 2.0» и «парадокс Инджирлика».

Центральным сюжетом, связывающим теоретическую рамку с практической повесткой, является анализ процесса (вероятного?..) постепенного выхода Анкары из военно-политической орбиты НАТО, процесса, который автор обозначил как «денатофикация Турции». Автор рассматривает турецкую «автономизацию внутри альянса» (закупка С-400, разработка собственного истребителя) как многолетний тренд и условие полноценной интеграции Турции в сообщество КИРИТ. При этом подчеркивается, что «рента двойственности» для Турции убывает, и её пребывание «между» НАТО и ШОС не может длиться бесконечно.

Большая Евразия в концепции Рахимова – это не блок, не союз и не прото-альянс, а «констелляция» (и это, на мой взгляд – одна из «сложностей» книги), рамка взаимодействия, которая не отменяет реальных противоречий (индийско-китайское пограничное противостояние, ирано-турецкая конкуренция), но позволяет удерживать пятиугольник КИРИТ в устойчивом состоянии. Отдельный акцент сделан на субъектности Центральной Азии: автор напоминает, что инициатива евразийской интеграции в её современной итерации (БЕП 2.0) исходила не из Москвы или Пекина, а была впервые предложена президентом Казахстана Н. Назарбаевым в 1994 году.

Другая оптика

Вообще, Кубатбек Рахимов известен тем, что, при всём своём понимании роли России в формировании Большой Евразии, оспаривает моноцентричную, россиецентричную оптику, в которой Большая Евразия предстаёт преимущественно как проект, разворачивающийся из Москвы и для Москвы. Его критика строится не на отрицании российского фактора, а на переопределении субъектности, генеалогии и самих рамок проекта. По его мнению (и это мнение разделяют многие эксперты не только из государств ЦА, но и, например, клуба «Валдай»),  статус Центральной Ази — не «периферия», а «стыковочный узел». В россиеориентированной логике регион часто мыслится как «южное подбрюшье» или пространство проекции влияния. Рахимов же настаивает на обратном: Центральная Азия — это «не периферия евразийской архитектуры, а её стыковочный узел: здесь сходятся российский, китайский, иранский и тюркский дискурсы и либо сплавляются, либо искрят». В другой формулировке он прямо говорит, что «Центральная Азия — не периферия Евразии, а её сердце».

Это меняет оптику: регион перестаёт быть объектом чужой интеграционной воли и становится самостоятельным узлом, через который проходят и сталкиваются разные евразийские проекции.

Другая хронология

Рахимов оспаривает и привычную хронологию, в которой отсчёт современной евразийской интеграции ведётся от российских инициатив 2010-х годов. Он напоминает, что инициатива БЕП 2.0 исходила не из Москвы, Анкары или Пекина: предложение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, прозвучавшее ещё в 1994 году, стало институциональной программой евразийской интеграции задолго до «московского поворота 2015 г.».

Более того, в концепции Назарбаева Рахимов видит «восстановление исторической справедливости», подчёркивая, что «Центральная Азия — соавтор евразийского проекта по праву первородства». Тем самым россиеориентированная версия лишается статуса единственного «автора» проекта.

Впрочем, вернёмся к монографии «Глагол Большой Евразии». Рецензенты оценивают монографию как исследование, решающее поставленные задачи «на высоком теоретико-методологическом уровне», и прогнозируют, что она станет предметом международной академической дискуссии, в том числе после планируемого перевода на английский и китайский языки. Для серьёзного читателя, интересующегося проблемами евразийской интеграции, трансформацией роли Турции и поиском новых объяснительных моделей для динамики незападных государств-цивилизаций, книга представляет ценность прежде всего как «оригинальная концептуальная рамка», а не как набор готовых политических рецептов.

Резюмируя, можно с уверенностью сказать, что монография Кубатбека Рахимова будет полезна всем, кто всерьёз интересуется/занимается вопросами формирования Большой Евразии, Большого Евразийского партнёрства. В том числе как синтеза (сопряжения) евразийской интеграции (ЕАЭС) и китайской инициативы «Один пояс — один путь» («интеграция интеграций»), как «способа видения будущего континента», по определению С. Караганова и Т. Бордачёва.

P.S. Я уже заканчивал этот материал, эту аннотацию для нашего сайта, как в СМИ прошла информация о том, что Франция фактически вычеркнула Турцию из новой промышленной стратегии Евросоюза. «Как пишет газета Karar, Эммануэль Макрон дал понять, что Анкара не входит в европейские планы по локализации производства – и это болезненный удар для турецких заводов (прежде всего автопрома и бытовой техники), которые десятилетиями работали как главный сборочный цех для рынка ЕС.

Речь идет о договоренностях Парижа и Берлина об ужесточении правил «Made in Europe» для автопрома: льготы и госзакупки будут доступны прежде всего машинам, произведённым в ЕС, с условным включением Великобритании, но без Турции».

Возможно, этот факт станет для Турции ещё одним поводом задуматься – а не прислушаться ли к Кубатбеку Рахимову, не примерить ли действительно на себя концепцию «деНАТОфикации»…

В продолжение темы: