Юрий Лыхин

Первый день на Ниле. Шок!

Встав вместе с солнцем, я быстро собрался и покатил по кольцевой. Два с лишним часа, с шести до половины девятого, меня несло в потоке машин мимо хаоса многоэтажной жилой застройки, прорезанной кривым ножом трассы. Мешавшие ее строительству дома стоят в наполовину разобранном состоянии. До некоторых балконов с дороги можно дотянуться рукой. Как же здесь можно жить? Нескончаемый гул машин, заваленные мусором улицы и вонь — в некоторых местах буквально до рвотных позывов! Все это так напомнило Индию, именно потому и не понравившуюся мне.

Наконец я выехал к Нилу. Эту крупнейшую артерию Африки, укрывшуюся в каменных джунглях, и не заметишь, пока не подъедешь вплотную. Делаю первый снимок великой реки, давшей жизнь цивилизации Египта.

Еще через полчаса, оторвавшись от пуповины кольцевой дороги и ориентируясь на дорожные указатели, я добрался до города Гизы, отделенного от Каира лишь голубой полоской Нила. Пора бы и позавтракать, однако проехав по нескольким улицам, я не смог найти заведение, где можно спокойно посидеть. Пришлось купить в магазине булочку с кунжутом, пару плодов спелой хурмы и перекусить, сидя на пластиковом стуле уличного торговца, взирая на городскую суету.

Древние пирамиды Гизы возвышаются над современным городом, расположившись на безжизненном плато — окраине Ливийской пустыни. С правой стороны от пирамид тянется длинная строительная площадка. Но только отсюда и можно пройти к знаменитейшим памятникам прошлого. Дорога к ним перекрыта полицейскими, которые проверили оба моих рюкзака. А потом на меня, как мухи на сладкий мед, набросились египтяне-«помощники»: «С велосипедом нельзя, велосипед оставь с этим человеком — 50 фунтов. А рюкзак надо в другое место, давай покажу. В пирамиду пойдешь? Надо взять такси или фаэтон…» — И понесли, и понесли, галдя со всех сторон и предлагая свои услуги. Где продают входные билеты, я так и не смог у них выяснить.

От такого напора я мгновенно вскипел и вышел из себя, отказавшись не только идти куда-либо с ними, но и, вообще, смотреть пирамиды! Быстро нашел примеченную раньше дорогу, ведущую вверх по Нилу. Очень хочется убраться отсюда подальше и побыстрее!

Двигаюсь вдоль прорытого параллельно Нилу канала. Оба его берега густо засыпаны гниющим мусором. От воды идет зловоние. У меня шок! Как же выдержать до отлета из этой страны?!

Поворачиваю от канала в сторону пустыни. Кривая грунтовая дорожка, всюду мусор, по которому деловито гуляют козы. Натужно гудят насосы качающие грязную воду на поля. Дальше выстроились громоздкие корпуса то ли складов, то ли цехов… Выглядит все безобразно!

Наконец я добрался до приличной дороги, обнаружив за ней пирамиды. Доступ к ним загорожен забором, но калитка открыта. Захожу, меня останавливает сидевший в стороне человек: «Пирамиды не для осмотра туристов, нужен пермит. Но если хочешь посмотреть, плати деньги, нет проблем».

Перед пирамидами сплошной песок. На велосипеде к ним не пробраться, а оставлять его с рюкзаком на багажнике без присмотра совсем не хочется. Говорю египтянину спасибо и отправляюсь дальше. Никакого желания знакомиться с египетскими достопримечательностями в таких условиях у меня не остается.

Ума не приложу, чем порадовать себя на этом пути. Постройки вдоль трассы не кончаются, найти место для ночевки — проблема, отели по дороге не стоят, до ближайшего города Эль-Васта сегодня не дотянуть… В общем, ужас какой-то!

Перебрался на другую сторону канала, еду навстречу движению машин, но здесь хоть вид немного приятнее: в пространстве между домами открываются поля и украшающие их пальмы.

Замечаю придорожную забегаловку. Пожалуй, стоит зайти, хоть какое-то развлечение. Молодой шустрый мальчишка, явно довольный жизнью, подметает пол в пустом помещении. Есть не хочется, еще вчера у меня расстроился желудок (подозреваю, от воды, которую я употреблял в «Толипе»), поэтому прошу только кофе.

Насыпав в турку две ложки смолотого в порошок кофейного зерна и жестами определив нужное мне количество сахара, парнишка плеснул воды из бутылки и взболтал содержимое, зажав турку ладонью. Я слегка поморщился. Затем он долил турку до верха, поставил на огонь и довел до кипения. Выбрав стеклянный стаканчик из стоявших перед ним на столе, парнишка всполоснул его (о, ужас!) под кухонным краном, не до конца вылив воду. Я содрогнулся и подвинул ему фаянсовую чашечку с ручкой, чистую и уже высохшую. Согласно кивнув головой, он тут же сунул ее под кран! Но перед тем как перелить готовый напиток в чашечку, парнишка прогрел ее горячей водой из титана, и то слава Аллаху!

Отдав чернобровому пять фунтов, сажусь за столик. Несмотря ни на что, кофе получился приятный. Парнишка бежит следом, несет бутылочку чистой воды, это бесплатно. Однако, обратив внимание на полуоткрытую пробку, я не рискую пить — вода явно не магазинная…

Немногим дальше проезжаю еще одну забегаловку, отгороженную от грязного канала матерчатой, обвитой зеленью стенкой. В ее тени стоят пластиковые столики. За ними спокойно расположились люди, вонь — дело привычное! К тому же, когда помойку не видно, то, вроде, и не пахнет.

Разглядел вдалеке силуэт ступенчатой пирамиды Джосера, древнейшей в Египте. Но никакого желания прорываться к ней через загаженное пространство у меня не возникает. Будем считать, что я все-таки увидел ее вживую.

Дорога стала многолюднее, останавливаюсь пофотографировать. Продающие лепешки мальчишки подсказывают, что рядом находится музей. Из приличия поворачиваю в указанную сторону. Ба, да это же Мемфисский музей под открытым небом! Значит, я на месте древней столицы Египта. К сожалению, время 16 часов, музей закрывается. За ним виднеется огороженная глинобитным забором территория — археологический сайт, предназначенный для будущих исследований. Вот тут-то я и остановлюсь, надо только дождаться темноты. А завтра пораньше с утра отправлюсь смотреть музей.

Несмотря ни на что, на ночь я устроился неплохо: шума машин не слышно, вокруг зелень, хотя и слегка пропылившаяся. Многоголосо скрипят сверчки. Со стороны ближайших домов лают собаки, предательски раскрывая мое местонахождение. Я с другой стороны охраняемой территории Мемфиса, где под самый вечер меня едва не отправили в полицию. Я вызвал подозрение у бдительных прохожих тем, что фотографировал и часто нагибался, поднимая с поверхности земли фрагменты керамики, коих здесь множество. Спас меня оказавшийся поблизости Саади, хорошо говорящий по-английски гид и сотрудник министерства туризма. Он же сказал мне, что никакого отеля тут не найти, надо ехать в Гизу, и даже заботливо продиктовал номер телефона отеля, не понимая, что на дорогу до него на велосипеде мне потребуется часа два-три, а солнце вот-вот скроется за горизонтом.

Заставил себя поесть, итак уже щеки ввалились. Живот по-прежнему крутит. Если так дальше пойдет, я скоро останусь без фталазола. А теперь спать, недосып уже вторую ночь, сегодня в дороге клевал над рулем носом.

День относительного спокойствия

В начале шестого горестно заревел ишак. Потом заблеяли овцы, которых погнали, хотел написать, на пастбище, да где здесь оно? По сравнению с Синаем, на Ниле заметно влажнее и прохладнее. Ночью мне пришлось залезть в спальник и плотнее завернуться. Но выспался я хорошо, несмотря на то что до глубокой ночи неподалеку работал громкоговоритель. Некто высоким жестким голосом то что-то проговаривал возбужденной скороговоркой, будто комментируя спортивное состязание, то принимался петь.

К восьми часам, к открытию, я подъехал к музею. Охранники в форме, с оружием, уже стоят на посту, музейные сотрудники подъезжают на тук-туках. Оставляю велосипед у проходных ворот под охраной секьюрити. При этом они проверяют содержимое моего объемного рюкзака на багажнике.

В небольшом двухэтажном здании размещены наиболее ценные экспонаты, среди которых выделяется статуя Рамсеса II, величайшего египетского фараона, жившего в XIII веке до нашей эры. В последние годы своего 66-летнего правления он был обожествлен как воплощение бога солнца на земле. Культ его в Мемфисе сохранялся в течение многих веков. А как человек Рамсес умер в весьма преклонном для того времени возрасте — 85 лет. От нескольких законных жен и множества наложниц имел он до 200 детей, потомки которых, надо думать, и сегодня живут в Египте.

К статуе Рамсеса приставлен почетный караул. Со второго этажа, откуда на фараона открывается лучший вид, за посетителями наблюдает охранник с прислоненным к стулу автоматом.

Другие памятники египетской старины, в большинстве своем фрагменты и обломки, длинными рядами демонстрируются во дворе под открытым небом, густо припорошенные пылью. Тут же выстроилась шеренга сувенирных лавок. Выбежавший навстречу продавец подарил мне бусинку в виде едва намеченного жука-скарабея и усиленно потянул в свой «магазин». Я вынужден был пойти. Полки заполнены грубовато сделанными безделушками на память. Когда я сказал, что это мне неинтересно, он достал «заветную» шкатулку со «старыми» вещами — парой монет и несколькими мелкими скульптурами. Более других понравившуюся мне фигурку бегемота продавец предложил приобрести за две тысячи фунтов. Я отказался. Тогда он сбавил цену сразу до 500 фунтов. Я снова отказался. Тогда — «только для тебя» — 300 фунтов. «В Америке за нее можно получить много долларов». Но я и с этим не согласился, не оставив египтянину никаких надежд на продажу.

Выхожу из музея с разочарованием. Он не стоит потраченных на него 80 фунтов. Но хоть немного пофотографировал.

Добравшись до трассы, покупаю манго за десять фунтов и, поскольку присесть тут негде, еду за пределы селения. Наслаждаюсь фруктом, расположившись на стволе пальмы, валяющемся под скоростной эстакадой. Большая часть пальм, которые я вижу на своем пути, — финиковые. Их пышные кроны с раскидистыми узорчатыми листьями и тяжелыми гроздьями поспевших плодов радуют взор всякого путника.

Еду, не зная, где нахожусь. Трасса «Саккара-роуд» превратилась в обычную однополосную дорогу, по которой в ту и другую стороны снуют машины и трехколесные тук-туки. Никаких километровых указателей и названий населенных пунктов (по крайней мере, по-английски). Одно хорошо: здесь не заблудишься, все дороги тянутся вдоль Нила.

Остановился сфотографировать феллаха, пашущего поле на волах. Все выглядит так, словно я оказался в Древнем Египте. В этот момент сзади меня окликают, и я возвращаюсь в наше время. Махмуд, скучающий без работы на придорожной шиномонтажке, приветливо угощает меня крепким, сладким чаем. Однако пообщаться нам не удается — он ни слова не знает по-английски, а я настолько же силен в арабском. Мы лишь поулыбались друг другу и попрощались.

Очередное селение. Маленькая рыночная площадь захламлена так, что земли не видно. Захожу в магазин, показываю пачку заканчивающихся у меня влажных салфеток. Ну, конечно же, здесь таких нет, зачем они простым египтянам?

Увидев дорогу в сторону Нила, пробую добраться до реки, но скоро увязаю в грязи полей. Приходится возвращаться обратно. На следующем перекрестке обнаруживаю аптеку. Заглядываю в нее, и тут меня ждет удача: в продаже есть детские гигиенические салфетки. Мое появление в аптеке вызвало небольшой ажиотаж. Хозяин аптеки по имени Хамди с удовольствием сфотографировался со мной, а когда я хотел расплатиться, он деньги не принял, салфетки — это подарок.

«Проблему решил», — подумал я, двинувшись дальше. Но тут же у меня появилась другая забота, гораздо серьезнее. Два прокола, один за другим на необычном месте, сбоку камеры, заставляют приглядеться к покрышке. И точно, она начала рваться на уровне обода. Ее необходимо менять, а этого я совсем не ожидал. В моем рюкзаке две камеры-запаски, покрышки же должны были выдержать. И где мне найти велосипедный магазин?

Подъезжаю к шиномонтажке. Никто из веселых ребят, работающих на ней, по-английски не говорит. Показываю дырку в покрышке, они все понимают, но отрицательно качают головой: «Гиза». Ничего себе, зачем мне обратно?! «Эль-Васта», — машу рукой вперед. «Эль-Васта», — охотно соглашаются они.

До города Эль-Васты, как я выяснил в магазине, покупая воду, еще 40 километров. Переставляю прохудившуюся покрышку на переднее колесо, на котором давление можно сделать поменьше. Вроде, пока еду…

Эль-Васта

В 4:20 в темноте бессвязно заголосили громкоговорители окрестных мечетей. Покричали… замолкли… молятся… После пяти часов, с забрезжившим рассветом, рядом со мной потянулись машины, мотоциклы, люди. Надо подниматься. Я расположился под раскидистым деревом, выросшим между дорогой и подступающим к ней полем. Палатку мою не видно, она спрятана в сплетенной из камыша оградке — дневном пристанище местных феллахов. Однако скоро они могут появиться, а потому около шести я уезжаю, освобождая занятое на ночь место.

Позавтракал на деревянном диванчике у асфальта лепешкой, финиками и водой, в которой развел немного марганцовки. Желудок мой еще не в порядке.

Землю укутывает нежная туманная дымка. Поля тонут в ней, растворяясь в эфемерном пространстве. Канал, протянувшийся слева от меня, выглядит заметно чище, чем прежде. Дома у дороги приобрели более зажиточный вид. Вот даже трехэтажный особняк стоит, сверху которого намечается еще один этаж. Я приближаюсь к Эль-Васте.

В начале девятого добираюсь до развилки дорог. Спрашиваю у проходящего мимо молодого человека, в каком направлении Эль-Васта? Он машет рукой влево. Я поворачиваю, пересекаю широкую полосу полей, пока не показываются многоэтажные дома. У дороги находится указатель на английском языке, извещающий, что впереди мост через Нил и дорога на Асуан. Оказывается, все время после Мемфиса я ехал по какой-то второстепенной дороге. Нет худа без добра. Не порвись покрышка, так бы и блуждал по задворкам.

Нахожу шиномонтажку на городской окраине, но здесь мне ничем не могут помочь, отправляют дальше по улице. Поехал, внимательно смотря по сторонам. Потом догадался обратиться к тук-тукеру. Мужик живой, сообразительный и английским владеет. Посмотрев на мою покрышку, командует: «Следуй за мной». Через пять минут мы оказались возле мастерской. Увы, она закрыта. Поехали к другой — то же самое. Еще слишком рано, и та и другая откроются в десять часов. Спрашиваю, какая из них лучше, и мы возвращаемся к первой. Тук-тукер находит для меня стул, растолковывает мальчишке, продающему рядом еду, что надо сказать, когда придет хозяин мастерской, и оставляет меня, гневно посмотрев, когда я предложил ему деньги. С благодарностью фотографирую его на память. Да будет доволен им Аллах!

Сижу, наблюдаю. У самой проезжей части в коробках, в тазу выставлены фрукты: хурма, яблоки, финики, манго. Рядом машет метлой седовласый старик, поднимающий клубы пыли. В десяти метрах от меня сидит солдат с автоматом, тоже наблюдает, в том числе и за мной.

К десяти подошел мастер, открыл железные двери. Темное помещение за ними забито старыми велосипедами. Вытащив лишнее наружу, египтянин занялся моим транспортом. Предложив на выбор пакистанскую и китайскую покрышки, последняя из которых, судя по его неодобрительным жестам, явно хуже, ставит ту, что подороже. Затем подтягивает спицы в обоих колесах. Пятнадцать минут и все готово, причем за небольшие совсем деньги — 70 фунтов.

Внезапный поворот

Когда я, счастливый, собрался двинуться дальше, меня остановил солдатик. Использовав подъехавшего в этот момент тук-тукера в качестве переводчика, он просит подождать: должен прибыть офицер, желающий побеседовать со мной. «Но проблем никаких нет», — успокаивает он меня.

Наконец подошла машина, полная вооруженных солдат во главе с офицером, на погонах которого красуются две большие звезды. Офицер проверил мой паспорт, отдал его мне и сказал:

— Добро пожаловать в Египет!

— Я могу ехать?

— Нет, подожди пять минут.

К этому моменту я уже усвоил, что «пять минут» в Египте, это как «маргаш» в Монголии — неизвестно сколько. Прошло сорок минут, когда к нам подкатил легковой автомобиль с двумя полицейскими чинами рангом повыше. Они попросили мой паспорт, позадавали те же вопросы и закончили беседу традиционным:

— Добро пожаловать в Египет!

— Теперь я могу ехать?

— Нет, подожди пять минут.

— Какие-нибудь проблемы?

— Нет, никаких!

Стоим, ждем. Офицеры названивают по телефонам, разговаривают между собой. Ну и страна! Решая проблему с велосипедом, нарвался на проблему с полицией.

Наконец, мою участь определили. Мне говорят, что я не могу ехать в Луксор, это очень далеко. Сейчас меня посадят в полицейскую машину и довезут до поезда, идущего в нужном направлении.

— Но я не хочу на поезде! — Бунтую, как могу в создавшемся положении. Заявляю, что я плохо понимаю английский, мне нужен русский переводчик и, вообще, я голоден и очень хочу есть. Офицеры находят по телефону переводчицу, спрашивают с ее помощью, не купить ли мне бутербродов?

— Никаких бутербродов и бургеров, я хочу в кафе, в ресторан!

Добился я немногого: мой велосипед и рюкзак погрузили в кузов к солдатам, меня посадили в офицерскую машину, куда-то повезли. По пути остановились минут на пятнадцать, спросив, что я хочу есть? Я предпочел египетскую пищу. Увы, кафе я не дождался… Поехали снова. В конце концов мы оказались на полицейском посту при въезде в город. Меня посадили за обшарпанный стол в пустой, грязной комнате. Рядом несколько стульев из тех, которым давно пора на помойку. На стол выложили пенопластовые посудинки с готовой едой: баклажанами, тушеной фасолью, совершенно разваренным пюре невесть из чего, салатом из огурцов и помидоров, и фалафельными лепешечками, густо посыпанными кунжутом и кориандром. Ко всему этому маленькая бутылочка воды и стопка арабских лепешек: «Ешь!»

Голод я утолил быстро. Сижу, жду. Время уже три пополудни, почти пять часов в руках полиции. Даже на Синае меня столько не держали! В комнате гудят непонятные электрические агрегаты, у потолка размешивает воздух вращающийся вентилятор, окна замазаны красной краской — на улицу не выглянешь.  Держат, как в камере, ничего не объясняя…

Думаю, что надо попытаться остаться в Эль-Васте в отеле, а наутро улизнуть по той же дороге, по которой я приехал сюда. Пошел разговаривать: «Может быть, я поеду в отель? День заканчивается». Они очень извиняются, но еще один час… Тогда я выпросился на улицу. Взял с собою стул, сижу, смотрю на дорогу. Фотографировать не разрешают, зато сейчас мне принесут чай. Проходивший мимо офицер спросил, как меня зовут и приветливо произнес: «Добро пожаловать в Египет!»

Наконец, говорят: «Пошли». Смотрю, мой велосипед уже закинули на крышу остановившегося микроавтобуса. Я спрашиваю:

— Куда?

— В Гизу.

— Нет, нет! Никакой Гизы! Я уже там был!!

Еле отбился. Велосипед сняли, снова погрузили его в полицейский пикап, офицеры опять совещаются. Через некоторое время зовут к другому микроавтобусу, заполненному людьми. Спрашиваю офицера: «Гиза?» — «Нет, Бени-Суэйф». На всякий случай переспрашиваю у водителя: «Бени-Суэйф?» Он утвердительно кивает головой: «Бени-Суэйф». Я успокоенно сажусь на место рядом с ним, и мы отправляемся.

Но что такое, почему мы едем не на юг, а на север, в сторону Каира?! Я начинаю протестовать, но, увы, уже поздно: мы в пути, а водитель, не зная английского, не понимает, что мне нужно…

Мы прикатили в Каир уже в темноте. Водитель машет рукой в сторону: «Бас, Бени-Суэйф». Ну что за сумасшествие такое: меня увезли в другую сторону, в Каир, чтобы здесь я сел на автобус до Бени-Суэйфа!

Усталый, злой, ищу на переполненной площади нужный автобус и через час снова еду по той же дороге, но в противоположном направлении. За дорогу от Эль-Васты шофер вытянул у меня 100 фунтов, а до Бени-Суэйфа, который заметно дальше, здесь попросили всего 80.

Автобус прибыл в Бени-Суэйф поздно ночью. Нахожу гостиницу три звезды. Цена в 350 фунтов (1750 рублей) меня не устраивает. Спрашиваю, где другая гостиница. Поблизости отель «Саккара», без звезд, — 200 фунтов за плохонький одноместный номер. Но черт с ним, остаюсь, завтра буду пытаться уехать дальше.

В плохом настроении

Последний день сентября. В этой стране день, что год. А впереди еще шестнадцать дней октября. Кошмар! Какие злоключения они мне сулят?

Время семь утра. Нахожу на карте в телефоне подходящую «Сельскохозяйственную дорогу» (Agricultural road) и трогаюсь в путь. Город, наводненный полицией, стараюсь проехать быстрее, не останавливаясь для его осмотра. Выбрался на трассу, впереди показалось что-то вроде ворот, я насторожился. Ага, справа и слева по фигурке в белых формах, похоже на полицейский пост! Возвращаюсь немного назад и по узкой грязной улице выбираюсь на параллельную дорогу. Еду по ней, здесь помех нет.

Похоже, что мое путешествие превращается в соревнование с полицией: как далеко я смогу проехать вверх по Нилу? То, что меня все равно обнаружат, не вызывает сомнения. Вопрос только, когда?

Слева голубеет полоска Нила, но путь к реке преграждают поля. Везде тарахтят насосы, качающие застойную воду из канала на зеленые посевы. От слова «вода» у меня буркнуло в животе. К счастью, расстройство желудка благодаря марганцовке удалось остановить.

Даже на этой третьестепенной сельской дороге устроены лежачие полицейские. Страна без светофоров, но с огромным числом самых разных полицейских!

Еду между двумя брустверами мусора и это даже не сто метров…

Как-то раз я попросил своего знакомого, вернувшегося из поездки в Париж, отозваться об увиденном одним словом. Он выдохнул: «Сказка!» Если же суммировать мои впечатления последних дней, я вынужден сказать о Египте: «Это клоака!»

В гостях у Ахмеда Али

Однако не все в жизни так плохо, как порой кажется. Дорога привела меня к селению, на улице которого я замечаю египтянина с кальяном, усевшегося на солнцепеке возле красной стены дома. Останавливаюсь, прошу разрешения сфотографировать его. Но отрешенный, ушедший в себя курильщик с худым коричневым лицом отрицательно мотает головой. Я не успеваю огорчиться, как расположившиеся рядом в тени дерева мужчины в галабеях подзывают меня к себе, усаживают на пластиковый стул, пододвигают чашечку кофе. Напиток густой, как суспензия. Его принесли со стаканом воды, которую я, однако, остерегся даже пригубить. Потягиваем кофе, общаемся, как можем, обходясь минимумом английских слов. Вдруг один из сидевших в компании стал спрашивать о чем-то, показывая себе на плечи. Я забеспокоился, — не погоны ли? Полиции мне только не хватает!  Благодарю за угощение и собираюсь уехать, но меня останавливают:

— Сиди. Чай.

По-прежнему, не спеша, выпили по стаканчику чая. Настороженность меня не отпускает, и я вновь предпринимаю попытку покинуть компанию.

— Сиди, сейчас пойдем в хаус кушать.

Так я оказался в гостях у Ахмеда Али.

Его дом, массивный двухэтажный особняк, зажат в плотном ряду протянувшихся вдоль улицы грубовато выглядящих сельских жилищ. Перед входом в дом устроен маленький и неуютный, но тенистый дворик. От улицы он отгорожен небрежно сложенным кирпичным забором и двумя высокими деревьями, в кронах которых деловито чирикают интернациональные воробьи и нежно воркует горлица. Сбоку от железных ворот поставлен кирпичный туалет. Стены внутри его на высоту человека отделаны кафелем, выше осталась полоса грубой кирпичной кладки, контрастирующая с гладкой белизной плитки. Около «китайского унитаза» — дырки в полу — из стены торчит кран, под ним бадейка с кружкой. Туалетная бумага здесь не в ходу, как и везде в мусульманском мире, в Египте подмываются.

Справа от входа в дом находится комната для приема гостей. Она обставлена самодельными диванами, посередине расположился большой стол. Два окна, защищенные металлическими решетками, прикрыты снаружи легкими деревянными ставнями. На стене и на полу работают вентиляторы. В комнате приглушенный свет и блаженная прохлада.

Жестом предложив мне располагаться, Ахмед удалился. У меня опять появилось ощущение западни: не приедет ли через некоторое время полиция? Но хвала Аллаху, мои опасения были напрасными.

Пока жена Ахмеда, не показываясь нам, готовила в глубине дома обед, стали подходить другие приглашенные: брат хозяина, которого зовут Мохаммед, старший сын Махмуд — студент, получающий исламское образование, и мужчина средних лет с умными глазами, представленный мне как профессор Ами. Махмуд активно использует переводчик в мобильном телефоне, и наш разговор становится оживленнее.

Полное имя хозяина дома трехсоставное — Áхмед Али Мустафа. При этом Али — это имя отца Ахмеда, а Мустафа — его дедушки. По арабской традиции, у египтян могут быть и более длинные именные цепочки. А вот фамилий в нашем понимании этого слова у них нет. Когда требуется, в качестве фамилии человек волен указать имя отца, деда или последнее из цепочки имен, которым звали одного из его прародителей.

Интересно, что полное имя старшего сына Ахмеда звучит так — Махмуд Ахмед Али, а младшего — Али Ахмед Али. Цепочка нарастает с одной стороны, но укорачивается с другой.

Тем временем подоспел обед. На полу комнаты постелили плотную зеленую циновку, в центре поставили маленький круглый столик, а сверх него внушительный алюминиевый поднос. Маленькие дочери Ахмеда стали приносить еду, красиво расставляя тарелки с мясом, тушеным картофелем, рисом, приготовленным вместе с вермишелью, брынзой, порезанным огурцом, зеленым луком, свежими и сухими лепешками.

Устроившись на циновке, за стол сели только взрослые. Дети к нему не были допущены, а жену Ахмеда за все время я не увидел даже мельком.

Свежая домашняя еда хороша! Мы неторопливо насыщались, не прерывая беседы. Я с интересом узнавал новые для себя арабские слова: ля́хмэ (мясо), фуль (бобы), роз (рис), бáсал (лук), хиáр (огурец)… Очень необычным мне показался травяной суп молохея, имеющий интенсивный зеленый цвет и вязкую слизистую консистенцию. А вот налитая в стаканы вода однозначно была затхлой, не приятной на вкус.

Только в три пополудни, после пяти часов общения, я покидаю гостеприимный дом.

Завершение дня

Избранный утром путь, конечно, не подходит для быстрого передвижения. Кривая пыльная дорога прерывается небольшими селениями. Я петляю по улицам, заполненным тесно стоящими каменными домами, снижаю скорость из-за людей, транспорта и других помех, а выбравшись за пределы жилья, вынужден искать новую дорогу. Но зато я еду поблизости от Нила, время от времени показывающегося за зеленой полосой полей, и знакомлюсь с повседневной жизнью простых египтян. Благодаря этому и встреча с Ахмедом Али состоялась.

Под самый вечер дорога вывела меня к городу, расположившемуся на берегу нильской протоки. Боюсь, что здесь мне грозит опасность попасть в руки полицейских, а потому надо убираться от греха подальше. Поворачиваюсь спиной к Нилу, начинаю удаляться от него и неожиданно оказываюсь у железнодорожного пути. Переезд через него, естественно, под присмотром полиции. К счастью, машины тут идут потоком. Я наклонил голову и, спрятавшись за козырьком бейсболки, надвинутой на глаза, прокатил мимо не остановленный. Рядом с железной дорогой тянется Agricultural road, на которой наверняка тоже есть полицейские посты. Пересекаю ее и останавливаюсь лишь на следующей параллельной дороге. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда я нашел укромное местечко за зеленой стеной камыша. Очень хочется спать. Перекормленный обедом у Ахмеда, об ужине я сегодня даже не думаю.